Пять минут прощания - Денис Драгунский

Позавчера:

Снилось, как я хожу по нашей старой стекляшке ГФ-1 – первому корпусу гуманитарных факультетов – и ищу свою кафедру. Здание немножко другое: в торцах выстроены просторные кубические пространства с эскалаторами вверх-вниз, и вообще все похоже на большой современный торговый центр, и пахнет, как в торговом центре – одеколоном, новой обувью и кофе. Но, однако, это наш факультет.

Вижу, мой однокурсник Миша Бибиков едет по эскалатору вверх. Машу ему рукой, он начинает переступать ногами назад, чтобы я успел его догнать. Обнимаемся.

Вчера:

То же здание, первый этаж, все разрушено. Стены целы, перегородок нет. Известка и мел под ногами. Столы, на них навалены платья, старинные, кружевные, как я накануне днем видел в музее барона Мюнхгаузена здесь, недалеко от нашей гостиницы, на мызе Дунти.

Я знаю, что теперь вместо филфака – модное ателье, даже два, а хозяйки – Оля Савельева с кафедры классической филологии и (почему-то) Люся Телень. Я их пытаюсь разыскать, пробираясь сквозь завалы колотой известки.

Трудно понять, что эти красивые обломки – на самом деле мусор, а белые следы мела на моих туфлях – на самом деле грязь.

И еще вчера:

Держу под руку маленького старика с короткой ярко-седой стрижкой и длинным носом. Он, сильно опираясь на мою руку, любезничает с дамами. Называет по имени-отчеству, склоняется к ручке, долго целует запястья и пальчики. Я вспоминаю, что сам в ранней молодости любил целовать девочкам руки: одних этим завоевывал, других смешил. Неужели это я? Нет. Я лысый, и у меня нос картошкой. Успокаиваюсь.

Старик повисает на моей руке и вдруг падает на пол. Описывается, просто как из ведра. Я едва успеваю отскочить. Моча с журчанием убегает в щели паркета. Дамы разбегаются. Старик мертв. Его дятловидная голова повернута на сторону, серебряная седина тускнеет.

Я смотрю на него и не испытываю ни жалости, ни страха, ни брезгливости – вообще ничего.

Сегодня:

Я вывесил в ЖЖ стихи – как бы версия «Слова о полку Игореве», очень красиво, похоже на Мандельштама, «Нашедший подкову». Все гадают, кто автор, я напускаю туману. Называют разных поэтов, старых и нынешних. Я молчу, потому что это я сам сочинил. Думаю, вот пусть еще погадают, и я объявлю.

Вдруг этот стих представляется мне зачерствевшим яблочным пирогом, который свешивается с края тарелки, а потом – скалой, которая наползает на край мягкого песчаного обрыва.

Пробую укусить. Не получается. Пробую вспомнить стихи. Забыл.