Чудотворец - Дмитрий Константинов

Вскоре Леня Гузак писал на листочке явку с повинной. Адвокат Астанин диктовал:

– Это была моя идея: обвинить Николая Арбенина в смерти Пети Хрулева. Ставицкому я ничего не сказал: он бы, конечно, не согласился…

– Пропиши отдельной строкой: Ярослав Гудовский тоже ни о чем не знал, – вставил Гудовский. – Я попросил его помочь по старой дружбе, не посвящая в подробности.

Леня перестал писать, поднял взгляд на Астанина.

– Меня точно не посадят?

– Я же сказал: условный срок!.. У-сло-вный! Ты никого не убил, не ограбил.

– В крайнем случае, посидишь годик, – усмехнулся Гудовский. – Через год уже на свободе!

– Год в тюрьме?! – вскинулся Гузак.

– Это – в самом крайнем случае! – поспешно сказал Астанин. – Но я уверен, до этого не дойдет!

– Даже если дойдет, Леня! – Гудовский проникновенно посмотрел Гузаку в глаза, явно испытывая садистское удовольствие от глумления над адвокатом. – Зато спасешь общее дело!

– А почему я? – дрогнувшим голосом пролепетал Гузак. – Есть еще Гена…

– Потому что у Гены семья: жена, сын, – пояснил Мальков. – Гена их любит! А ты – одинокий старый еврей, который любит деньги! Мы тебе их дадим, Леня! Много!

– На чем мы остановились? – вернулся к делу Астанин.

Мальков встал и вышел на веранду, где, облокотившись на перила, смотрел на лес Ставицкий.

– А этот Арбенин – молодец, не сломался, – проговорил Мальков. – Кажется, все уже, обложили…

– Молодец, – медленно кивнул Ставицкий. – Ничего, еще не вечер. Можно даже сказать, раннее утро.

– Будем продолжать?

– Он сам этого хочет, – Ставицкий едва заметно усмехнулся. – Правильно, что ему еще делать? Он же один в этом мире – вообще, никого нет! А я не один, у меня есть сын.

– Что-то я не совсем понимаю, – нахмурился Мальков.

– Тебе и не надо понимать… Гена, найди мне сына!

* * *

В гараже Реваза вновь был накрыт «стол»: на капоте стояла почти полная бутылка водки и лежала немудреная закуска.

– …А утром, когда девчонке ногу спас, знаешь, какая первая мысль?.. «Все, я его сделал!» – и такая радость в душе!.. Не оттого, что ей ногу не отрежут, а оттого, что сделал его… Ставицкого!.. Я!

Реваз потрясенно покачал головой.

– Это плохо, Коля… Так нельзя.

– Знаю, Реваз… Знаю.

– И то, что знал: она умереть может, но все равно к ней пошел – это еще хуже!

– И это знаю, – Николай совсем опустил голову. – Главное, сам не знаю, когда началось!.. Сначала просто хотел помочь: пацану на коляске… Так радовался, когда он стал пальцами шевелить – это было самое главное! Не то, что я это сделал, а то, что он теперь на коляске сам может ездить! А потом, в какой-то момент… И ведь не могу отследить этот момент!..

– Не надо следить! Зачем?.. Главное – понял, что это не правильно.

– А что, если Илья Игоревич прав? – прошептал Николай. – На самом деле есть кто-то, от кого я получил этот дар… А теперь он его назад забрал!.. Это он меня так наказал.

– Он простит, обязательно! – с чувством проговорил Реваз. – Он же видит, какой ты хороший человек!

* * *

Вернувшись от Реваза, Николай увидел стоявшую у двери большую дорожную сумку. Чуть не плача, из гостиной вышла Анна Владимировна.

– Коля, Юрка уезжает!

– Куда?

Николай поспешно зашел в гостиную следом за матерью. Юра, сидевший у стола, с улыбкой ответил:

– В Бердск. Такой городок в Сибири… Есть там Народный театр – с перспективой стать профессиональным… Однокурсник зовет, говорит: там у них настоящее творчество! – Юра улыбнулся еще шире. – Хочу сыграть Гамлета в возрасте Гамлета, а не как у нас обычно… Вот, зашел попрощаться!

– А Настя?

– Что Настя? Разлюбил… Такое случается.

– Он ей даже ничего не сказал, представляешь?! – пожаловалась Анна Владимировна.

– Мам, чьи это слова: «О себе надо думать, сынок. А все эти вертихвостки…» – Юра подошел и обнял мать. – Все, надо ехать. Вечером поезд, а мне еще нужно заскочить в одно место.

– Подожди, надо поговорить, – растерянно сказал Николай.

Юра встретился взглядом с братом.

– Не надо ни о чем говорить.

* * *

По дороге на вокзал Юра заехал в кооперативный ресторан. Он занял столик и принялся ждать. Вскоре к нему подошел Виктор Ставицкий.

– Можно внушить человеку, что он любит кого-то? – задумчиво спросил Юра. – Заставить полюбить?

– Конечно. Хотите, чтобы я это сделал?

– А вернуть все обратно?.. Чтобы было, как раньше.

– Тоже не проблема.

Юра достал из кармана листок и положил его на стол, перед Ставицким.

– Здесь адрес девушки. Надо снять внушение… Обещайте, что снимете, и я скажу, где ваш сын. Прямо сейчас.

– Почему брата не попросите? – помолчав, спросил Ставицкий.

– Не хочу.

Ставицкий вгляделся в лицо Юры.

– Не боитесь, что обману?

– Вы такой же, как он, – проговорил Юра, – как мой брат… А он бы не стал обманывать.

– Вопрос, конечно, спорный, – чуть заметно усмехнулся Ставицкий. – Но я вас не обману. Обещаю. Где мой сын?

– Домик лесничего, километров сто двадцать по Ленинградке: там у отца друг жил, – Юра достал из другого кармана еще один листок. – Здесь схема, как доехать.

* * *

На улице уже совсем стемнело. Юра курил у вагона с табличкой «Сибиряк».

– Юра? – окликнула его Настя.

– Кто позвонил? – сухо поинтересовался он. – Мама? Коля?

– Мама.

После недолгого молчания Настя спросила:

– Значит, все?

– Извини…

– Уедешь, – девушка шмыгнула носом. – Вот так меня бросишь?

– Я уже извинился! – Юра отвел взгляд.

– А помнишь… как нам хорошо было вместе? Как мы…

– Все, Настя, прощай! – Юра решительно шагнул в тамбур и обернулся. – На днях к тебе заедет Ставицкий, ничему не удивляйся.

– Он уже заезжал…

Юра растерянно замер:

– Когда?

– Только что. Я из квартиры выхожу, смотрю – он…

Ничего не понимающий Юра шагнул на перрон.

– И что он сказал?

– Не знаю… Я не помню!.. – Настя растерянно заморгала и потерла лоб. – Странно… Вообще не помню! Зачем он приезжал?