Что гложет Гилберта Грейпа? - Питер Хеджес

— Запрыгивай! Запрыгивай! — кричит Такер.

Пробираюсь на коленях в задний отсек, куда обычно закатывают гробы.

— Прихватил чутка мажорного пиваса, — сообщает Такер.

Бобби затянул монолог о том, как им с Такером не фартит по части женского пола. Вот они и решили обратиться ко мне в надежде на дельный совет или напутствие, будто я прожженный ловелас.

— Ну безнадега полная.

На меня сыплются какие-то их задумки — сплошь пошлятина и тупость. Даже повторять неохота.

Слово за слово — как-то очутились мы в хоромах Такера, теперь сидим за столом над сцепкой из шести банок редкого австралийского пива. Эти двое, перебивая друг друга, по-прежнему молотят языками, причем многое из того, что они обсуждают, не укладывается в голове. На торжественной ноте они закругляются и в унисон обращаются ко мне:

— С радостью выслушаем твои соображения.

— Парни, — начинаю я. — Парни.

— Согласись, Гилберт. У нас есть улетные мыслишки.

— Парни.

— Что? Ну что, что, что? — рявкает Бобби.

— Я… мм… повержен.

Вначале они принимают мои слова за комплимент. Гилберт проглотил язык, Гилберт в восторге. Но мало-помалу до них доходит мое истинное мнение.

— Ну ладно, допустим, задумки эти гениальностью не блещут. Но ты же понимаешь, чего мы добиваемся? Мы добиваемся…

— Да понял я, чего вы добиваетесь. Ясен пень, чего вы добиваетесь.

Такер огрызается:

— Но помогать отказываешься? И мыслишек толковых не подкинешь?

Смотрю на этих клоунов и говорю:

— У вас, парни, сложилось обо мне какое-то искаженное представление.

— Ага, конечно. Кто в этом городе закадрил приезжую чиксу? Кто в этом городе бегает на свиданки и, кажись, уже вовсю трахает самую клевую на свете деваху? Кто?

Пытаюсь объяснить, что они все неправильно поняли:

— Я пальцем не тронул это создание…

Такер затыкает уши.

— Хорош заливать, Гилберт. Мы же не идиоты. — Убрав руки от ушей, он продолжает: — Ты просто не хочешь нам помогать — вот что самое обидное. Лично мне обидно.

Бобби добавляет:

— Мне, конечно, не обидно. Мне огорчительно.

Собрав мысли в кучу, начинаю издалека. Объясняю, что каждый из них самоценен.

— А если девчонка не в состоянии разглядеть твоих достоинств, то грош ей цена. Она не достойна ни твоего времени, ни твоего шланга.

Их ужасно веселит слово «шланг». Я на то и рассчитывал — знал, как разрядить атмосферу. А сам думаю: годы воздержания — и вот результат: тело начинает пожирать мозг.

Под занавес обращаюсь к ним с незатейливой просьбой:

— Перед тем, парни, как наломать дров. Посоветуйтесь со мной. Проконсультируйтесь. Мне нужно обмозговать ваши идеи, а там уж решим, какой курс лучше подойдет.

Я вещаю как политикан, причем дешевый, но моя речь производит желаемый эффект.

Бобби только кивает, а Такер говорит:

— Заметано.

Скрепляем договоренность рукопожатием, после чего Такер продолжает:

— Говорил же: от Гилберта будет польза. Знал, что на тебя можно положиться, дружище.

— Слушайте, парни, мне домой пора.

Они отвозят меня домой, а я готов одновременно ржать и плакать.

— Покеда, ребята.

Захлопываю дверцу, и двое лузеров уезжают в катафалке Макбёрни. Эллен дома: у нее горит свет. Остальные дрыхнут.

Голубой отсвет от телевизора, мелькая, отражается на мамином лице. Тени подчеркивают ее выпуклые, мохнатые надбровные дуги и обвисшие щеки. Седые всклокоченные волосы напоминают комок проволоки. В ней уже ничего не осталось от моей матери: под старость она сделалась похожей на какого-то монстра или пришельца.

Сегодня вечером, сам не знаю зачем, иду через гостиную и подхожу ближе к матери, ощущаю специфический запах старости, смотрю на застывшее, будто глиняное, туловище… Мама слушает по телевизору «Знамя, усыпанное звездами». Сделала звук погромче.