Повести монгольских писателей. Том первый - Цэндийн Дамдинсурэн

— О милосердные боги, сжальтесь надо мной, ниспошлите моей дочери ум и мудрость, благополучие и радость…

— Придержите собак! — доносится до слуха матери звонкий девичий голос.

«Ага, значит, Нэргуй вернулась от учителя», — думает Сувда, и в ту же минуту тоненькая девичья фигура появляется в дверях.

— Здравствуйте, мама!

Сувда отвечает дочери взглядом, полным нежности и любви, но от молитвы не отрывается. И все же на этот раз она кончает моление раньше обычного, так как внимание ее привлекает чудесная протяжная песня, донесшаяся откуда-то издалека. Сувда поднимается с колен и выходит из юрты. А вот и сам певец — стройный, красивый юноша. Увидев Сувду, он поспешно соскочил с коня и опустился перед ней на одно колено.

— Разрешите приветствовать вас, матушка.

Сувда подошла к нему, держа в руке молитвенную палочку. Солнце стояло уже высоко. Лучи его отвесно падали на коленопреклоненного юношу, и, пожалев незнакомца, Сувда дотронулась до его плеча, разрешая ему встать. Легкая усмешка тронула ее губы, — она уже трижды видела этого юношу, когда он с песней проезжал мимо ее двора, направляясь к Западным холмам. Так было и вчера вечером, когда она, сидя у порога, украшала серебряным узором уздечку, а Нэргуй только что вернулась домой. Девушка каждый день после полудня отправлялась в табун, чтобы испытать силу и выносливость степных скакунов и проверить свое умение справляться с ургой.

— Встань, сынок, — сказала Сувда, видя, что юноша не поднимается, — зайди к нам.

С этими словами она повернулась и медленно направилась к дверям юрты, украшенным причудливым орнаментом и рисунками религиозного содержания. Привязав своего коня, юноша последовал за Сувдой на почтительном расстоянии и прошел на мужскую, западную половину юрты. Сувда наполнила горячим чаем серебряную чашу и, согласно обычаю, подала ее гостю. Когда чаша опустела, Сувда спросила:

— А теперь скажи мне, юноша, кто ты и откуда родом?

— Зовут меня Цолмон. Я — сын Гарьды из Хан-хушатского кочевья, — робко ответил юноша и покосился на Нэргуй, молчаливо сидевшую у низкого столика.

— Куда же ты держишь путь, Цолмон, сын Гарьды?

— Я ищу буланого жеребца, принадлежащего самому хутухте. Мне разрешили взять его для поездки на состязание.

«Так это и есть Цолмон, по прозвищу Упрямец. Люди говорят, что он храбрый борец и нет ему в этом деле равных. Кажется, я знала его мальчиком. Как он, однако, изменился», — подумала Сувда и сказала вслух.

— Ты найдешь его в моем табуне.

— Мама, да как же он заарканит буланого жеребца? Ведь это вожак нашего табуна. Да и конь у гостя притомился. Впрочем, — Нэргуй едва заметно улыбнулась, — Цолмон может спеть, и на звук его голоса жеребец сам прибежит к нему.

Услышав насмешливые слова от девушки, которую он так давно мечтал увидеть, юноша невольно растерялся.

— Вы, пожалуй, правы, я пойду, — ответил он невпопад, не смея даже поднять глаз. — Да будет счастливым и благополучным ваш дом.

— Да увенчаются твои поиски успехом, — раздалось ему вдогонку.

Он так и не понял, кто сказал ему эти слова, мать или дочь. Юноша быстро подошел к коню и вскочил в седло. Отдохнувшая лошадь уже нетерпеливо перебирала ногами. Проезжая мимо Нэрэна-левши, сидевшего на пороге своего дома, Цолмон придержал коня.

— Не можете ли вы передать своей ученице, чтобы она пришла завтра к роднику, как только в небе появится созвездие Семи Старцев{32}? — просительным тоном сказал он Нэрэну и, стегнув коня, скрылся за холмом.

Старик с изумлением долго смотрел ему вслед.

* * *

Когда рассудок утомлен,

Стихи слагать не в силах он.

Покоя сердцу не дало,

Стихами говорит оно.

НАСТАВНИК НЭРЭН

Утренняя синева небес отражалась в спокойных водах реки Сэр. Долина нежилась в лучах только что взошедшего солнца. На склонах гор пасся скот, и, глядя на него издали, можно было подумать, что чья-то щедрая рука разбросала по зеленым склонам жемчужины.

Старый Нэрэн вышел из своего дощатого домика и стоял теперь, прислонясь к дверному косяку и радуясь утру, солнцу, жизни. На нем был очень широкий дэл коричневого цвета с просторными рукавами, перехваченный в талии желтым узорчатым хадаком. На голове почтенного старца красовалась черная шапка; синие ленты завязок были обшиты серебряным позументом с изображением двух рыб — символом мудрости, отличающим на Востоке ученых мужей. В молодости, когда у него были силы и здоровье, Нэрэн исходил вдоль и поперек родные края, чтобы познать жизнь, ее радости и горести. Он все видел, все, кроме собственной смерти. А на старости лет его потянуло домой, и он вернулся в родное кочевье. В бесконечных скитаниях Нэрэн так и не обзавелся семьей, он доживал свой век бобылем. Зато никто не мешал ему заниматься любимым делом: читать книги и переводить с китайского и тибетского.

Сегодня старец не торопился взяться за кисть: с минуты на минуту должна прийти его ученица и воспитанница Нэргуй.

А вот и она! Девушка сложила свои узкие ладошки и прижала руки к груди, приветствуя Нэрэна. Они уселись друг против друга в тесной комнате.

— Как здоровье почтенного наставника? — осведомилась Нэргуй.

— Все по-прежнему, ничего не изменилось, — ответил старик. — Ну, давай заниматься.

В комнате учителя все до мельчайших подробностей было знакомо Нэргуй. Однако каждый раз, переступая порог, она удивлялась огромному количеству свитков и книг в деревянных или картонных переплетах, что громоздились чуть ли не до потолка.

— Учитель, что это за толстая книга в красивом тисненом переплете? — спросила Нэргуй.

— Тебя интересует содержание или переплет? — насмешливо спросил старик. — Пойми, девочка, цена — снаружи, а ценность — внутри. Скажи-ка лучше, отчего ты такая красная, уж не захворала ли?

— Нет, учитель, я здорова. Просто матушка меня отругала за то, что я вмешалась в разговор.

— В какой разговор?

— С проезжим певцом. Почему она меня все бранит? Ведь я уже взрослая!

— Хорошо, я поговорю с твоей матерью, — обещал Нэрэн.

Девушка посмотрела на него с благодарностью и наклонила голову. Несколько минут они сидели молча. Затем старик встал, чтобы налить в чашки остывшего чаю.

— А ты знаешь, что мне сказал твой певец?

— Что?

— Он просил, чтобы ты пришла сегодня вечером к роднику. Пойдешь?

Нэргуй ничего не ответила, только румянец ярче прежнего залил ее смуглые щеки. Нэрэн внимательно посмотрел на нее.

— Ну, что же, займемся делом. Читай вот отсюда.

— «Грамота, как лампада, разгоняет тьму и делает вещи светлее, — дрожащим голосом начала Нэргуй. — Свет в юрту проходит