Повести монгольских писателей. Том первый - Цэндийн Дамдинсурэн

— Погоди, не спеши. Вдумайся в слова, ведь они связаны между собой, и каждое из них имеет особый смысл.

Нэргуй слушала своего наставника и испытывала глубокое удовлетворение оттого, что ей доступен смысл многих книг. Она ушла от Нэрэна успокоенная.

Когда дверь за ней закрылась, старик взял кисточку, окунул ее в тушечницу и вывел на листе бумаги, любуясь каждой буквой, следующие строки:

Хочешь ты сделать вселенную краше?

Солнце да ветер — помощники наши.

Хочешь увидеть счастливые дни?

Доброе имя свое сохрани!

НЭРЭН БЕСЕДУЕТ С СУВДОЙ

Написав четверостишие и поставив точку, Нэрэн встал и направился к матери своей ученицы. Сувда встретила старика по обыкновению приветливо, усадила его на почетное место и поднесла угощение. Долгое время они сидели молча, словно и не были знакомы уже много лет.

— Смотрю я на тебя, Сувда, и кажется мне, что печаль лежит на твоем челе.

Сувда ничего не ответила, только с трудом подавила горький вздох.

— Послушай, Сувда, я догадываюсь, что тебя печалит. Ты озабочена судьбой Нэргуй. Но мне кажется, ты забываешь, что она уже не ребенок. Послушай меня: твоя дочь — взрослая девушка. Настало время позаботиться о ее будущем.

— Да я только и думаю об этом день и ночь, — невольно вырвалось у Сувды. — Я знаю, что девушку пора отдавать замуж. А у меня для нашей Нэргуй и на примете-то никого нет. Как плохо, что она не просватана с детства!

— Нэргуй — девушка непростая, ученая. Да к тому же и красавица, каких свет не видал.

— А ты слышал, что завещал ее отец?

— Слышал! Одно я тебе скажу, дорогая Сувда, — пусть она выберет себе человека по душе. Я хотел бы, чтобы ты не мешала ей в этом.

— Тут повадился один певец мимо нашего двора ездить…

— Ну, сегодня он — певец, а завтра твой зять.

Старик хитро улыбнулся.

— О том, чтобы дочь сама выбрала себе мужа, и речи быть не может, — возразила ему Сувда. — Хайдав на смертном ложе завещал, чтобы мужем дочери стал тот, кто угадает ее настоящее имя, а это имя знают лишь двое: лама да я.

— Дело твое, Сувда. Но смотри, может случиться, что ты найдешь зятя, а дочь потеряешь.

— Нет, брат, я уверена — моя дочь будет счастлива.

Нэрэн только вздохнул.

ВСТРЕЧА НА ДОРОГЕ

В этот же день Сувда выехала из дому после полудня. Путь ее лежал к монастырю Номто, прилепившемуся к крутому склону горной пади. Спускаясь по извилистой каменистой тропе, Сувда увидела двоих всадников, поднимающихся ей навстречу. На первом коне, сгибавшемся под тяжестью седока, мешковато сидел лама — грузный старик с двойным подбородком, узкими подслеповатыми глазами. Он был облачен в широкий бархатный дэл, через плечо у него шла красная перевязь — орхимжи. За ламой ехал молоденький хуврак, монастырский послушник. У него было тощее рябоватое лицо, казавшееся еще бледнее от старенького, выцветшего дэла. Сувда заметила, что вместо седла под молоденьким послушником был кусок простой рогожи. Его кобыла то и дело спотыкалась, и он без конца понукал ее, дергая поводья.

Завидев встречных, Сувда поспешно сошла с лошади, развернула хадак и, держа его на ладонях, обращенных к небу, по очереди поднесла к груди и губам. Подъехавший лама остановил своего коня, величественным жестом поправил на себе орхимжи и только тогда неторопливо спустился на землю. Хуврак почтительно взял поводья, отвел коня в сторону и застыл в скромной позе. Сувда подала хадак ламе и, низко поклонившись, встала на одно колено.

— Желаю вам здоровья и благополучия, наставник!

— Да исполнит всевышний твои желания, — ответил лама сиплым голосом и церемонно принял подношение.

Затем, повернувшись к монастырю Номто, он с трудом опустился на землю и скрестил ноги.

«Интересно, о чем они беседуют», — думал молоденький послушник, облокотись на холку своей старой кобылы и с любопытством наблюдая, как немолодая, но еще красивая и важная женщина что-то горячо говорит ламе.

— О высокочтимый наставник, пришел час исполнить то, что завещал мой покойный супруг. Тайну имени моей дочери знаем только мы с вами. Пора собрать людей и найти среди них того, кто угадает подлинное имя моей Нэргуй и произнесет его всенародно. Сделайте милость, скажите, что суждено моей дочери, какая судьба ее ждет.

Устремив неподвижный взор на далекие горы, простиравшиеся за монастырем, лама долго перебирал старые четки.

— Рано отошел от мирских дел твой супруг, уважаемая Сувда, — наконец изрек он. — Рано умер он, оставив сиротами близких своих и причинив тебе большое горе. Но теперь дела твои, Сувда, поправились, и живешь ты в полном достатке. Дочь твоя, Нэргуй, выйдет замуж за добродетельного человека и жизнь свою проведет в счастии и радости. Поторопись со свадьбой.

— Благодарствую за хорошее предсказание! — воскликнула Сувда.

Из дорожной сумы она извлекла и положила перед ламой кусок блестящего шелка и слиток серебра в пятьдесят ланов. Лама благосклонно принял дар, потом высоко поднял руки с четками и, вскинув редкие брови, произнес:

— Да будет жизнь твоя долгой, а дом благополучен! Возвращайся домой, дочь моя. Раз мы встретились в пути, в монастыре тебе делать нечего.

Получив благословение, Сувда поднялась с земли.

— Еще раз примите мою благодарность, учитель. О дне свадьбы я извещу вас, — почтительно сказала она.

Лама тоже встал, завернул серебряный слиток в шелк и сунул сверток за пазуху. При этом он предусмотрительно потряс внутреннюю полу дэла, где, согласно поверью, прячутся злые духи и прочая нечисть. Чтобы избавиться от них, надо обязательно отряхнуть эту полу.

Взмахом руки лама подозвал послушника.

— Непозволительно, сын мой, так заглядываться на женщин, — сурово промолвил он.

Молоденький хуврак потупился, однако, опуская очи долу, он кинул вороватый взгляд на величественное и прекрасное лицо женщины.

СВИДАНИЕ

Вечереет, сумерки надвигаются на степь. Оживленно и шумно в становище Сувды. Под гостеприимным кровом малой юрты вечером собрался приезжий люд, зная, что найдет здесь ночлег и ужин. Тут же сидит мать хозяйки, прозванная Искусницей Гусыней, и отчим Шухэр. Давным-давно скитаясь в поисках пропитания, он остановился однажды у матери Сувды, да так и остался жить в ее юрте. Шухэр не упускал случая выгодно перепродать что-либо или смошенничать в азартной игре, за что люди звали его не иначе, как Прохвостом, а за излишнюю любовь к пересудам он получил еще кличку Сплетник. Конечно, столь нелестное прозвище больше подходило бы старухе, а не почтенному старцу. Однако так звали его