Акулы из стали (сборник) - Эдуард Овечкин

– Так! – сказал командир на одном из первых построений. – Мы не можем ждать милостей от природы в лице Паши, и поэтому у меня вопрос не в бровь, а в глаз. Кто умеет нормально печатать на печатной машинке?

– Эдуард нормально хуярит! – докладывает Антоныч.

Я смотрю на Антоныча, как лань на охотника, а Борисыч шепчет ему: «Ну ты и подстава, Антоныч!» – «Зато медаль быстрее получу!» – так же шёпотом огрызается ему Антоныч.

Нам с ещё одним офицером выделили отдельную комнату, в которой были все окна, поставили стол, стул и обогреватель из двухметровых тэнов, но от него очень быстро начинала болеть голова и туманился мозг, поэтому мы его выкинули. У вас когда-нибудь обветривались руки в помещении? У меня – да. Сидишь, как монах-схимник, укутанный в шинель, и синими пальцами синих ладоней долбишь на машинке:

«Мичман Иванов в сложной обстановке, приближенной к боевой, менял фильтр на испарителе, заткнув своим телом отверстие для его вставления. И своей мужественной военно-морской грудью не давал забортному давлению в сто двадцать атмосфер проникнуть в подводную лодку и сорвать выполнение боевой задачи! И поэтому мы просим и даже требуем выдать ему медаль имени Ушакова, чтоб каждая прохожая собака в его родном городе Черновцы знала, какая же это всё-таки героическая личность, а не штабной дрищ!» Хотя у штабных наград больше было, и подводники всегда безошибочно угадывались в любом сборище военных по малому количеству наград на груди.

Правда, на командира Тоня напечатала представление лично. Командир дивизии тогда искренне хотел, чтоб нашему командиру дали Героя России, и сам даже отказался от претензий на это звание, хотя полавтономки плавал с нами старшим на борту и технически имел на это право. Это благородный человек контр-адмирал Домнин Владимир Иванович (пусть земля ему будет пухом), я хочу, чтобы вы знали это имя, он этого заслуживает!

Но, похоже, что выше него никто этого не хотел, и звание Героя до командира не дошло, хотя представление Тоня напечатала от души. Когда нам его старпом читал перед строем, мы все плакали слезами восторга и хлопали в ладоши, а потом слегка подъёбывали командира, то прося у него автограф в удостоверение личности, то обещая не мыть руку после того, как он её пожал. «Да ну вас, пидорасы!» – обычно отмахивался командир от жестов поклонения себе.

А служебный роман с Тоней поглощал Пашу всё больше и больше.

– Не, ну а что, – рассуждал Паша, – готовит она хорошо, дома всегда порядок. Вещи стирать не надо, опять же!

Командир крутил пальцем у виска и говорил:

– Надо же, до каких глубин морального упадка может привести офицера его нежелание самому себе стирать носки и гладить рубашку!

– Слушай, Эдуард, – как-то ночью сказал мне командир, когда мы с ним пили чай в рубке дежурного, – друга-то надо спасать твоего!

– Какова такова друга? – насторожился я, уж не Пашу ли он имеет в виду.

– Ну, Пашу же!

– Ой, Сан Сеич, да не очень-то мы с ним и друзья! Уж не до степени Тони-то точно!

– Не, ну делать-то что-то надо! Не могу я так просто же смотреть, как моему офицеру жизнь ломают.

– Дык… эта… тащ командир…

– Ну, не мнись уже – говори, блядь, что за жеманность в офицере!

– Она же к вам неровно дышит!

– А то я не знаю. Она как напьётся, вечно у меня на шее, как подвязка ордена Святой Анны, висит. Только тяжёлая и некрасивая. Но нет, Пашу я люблю, но не настолько.

Но план всё-таки был придуман коварным старпомом.

– Паша! – вызвал его как-то старпом в центральный, когда мы уже опять сидели на своём любимом пароходике. – Собирайся! Повезёшь с Лёней матроса Курочкина в военную тюрьму в город Запендрющинск, Хуйзнаеткакого района, Тьмутараканьей области!

– А чего я-то, а не комсомолец?

– Комсомолец заболел потому что!

– Кх, кх, кх!!! – удивлённо закашлял комсомолец, который вообще все эти движухи с поездками на перекладных вглубь России и матросом, прикованным к нему наручниками, любил и уважал.

Пока Паша отсутствовал, на соседнем борту был куплен за три килограмма спирта отчаянный мичман для Тони и, когда Паша вернулся из поездки, там уже дело к седьмой Таниной свадьбе шло. Не волнуйтесь – мичман потом соскочил, а Паша и так приехал счастливый и с засосами по всему телу – нашёл свою очередную судьбу из трёх возможных вариантов на весь Запендрющинск (по рассказам интенданта Лёни).

– Тока зря три кило шила извёл! – сетовал потом старпом.