Акулы из стали (сборник) - Эдуард Овечкин

Несмотря на то, что этот рассказ, как и многие другие, пропитан чувством глубокой любви и уважения к женщинам, я не советую читать его феминисткам и упоротым моралистам. Мне-то всё равно, а у вас вдруг пищеварение испортится или на нервной почве волосы выпадать начнут. Короче, я предупредил, если что.

Тоня служила в отделе кадров дивизии и занималась личными делами офицеров. Тоня была, пожалуй, самой вредной, склочной и неприятной бабой, которую я встречал за всю свою жизнь. При этом любвеобильность её зашкаливала до высот, на которых ей начинал завидовать даже Эверест.

После каждого второго мужа она теряла паспорт и снова становилась девственницей, а потом, после свадьбы, приезжали дети от мамы из Саратова. На момент описываемых событий Тоня имела троих детей от шести разных мужей и была снова свободной наядой в активном поиске. Работу свою она делала отвратительно, в личных делах постоянно терялись документы, все нужные представления и документы проще было сделать самому, чем ждать, пока она соизволит спуститься с небес на работу. На Тоню постоянно жаловались, но командиры дивизии жалели её троих детей и мер по приведению Тони в горизонт не принимали – просили войти в положение одинокой женщины. «Нучтовамсамимсложносделать» и потерпеть.

И, естественно, как и любое человеческое существо на этой планете, от чувства собственной неприкасаемости Тоня в итоге охуела совсем. Я старательно избегал этот параллелограмм женского рода (полтора метра во всех трёх измерениях) как мог, но в итоге таки стал для неё личным врагом. Я вообще человек неконфликтный и всегда предпочитаю послать человека на хуй, а не заниматься с ним моральным противостоянием, так как считаю, что людей на земле много, а я-то один.

Тоня как-то прибежала ко мне, когда я стоял помощником дежурного по дивизии, чтоб, значит, озаботить меня своей работой.

– Здравствуй! – пропищала Тоня, протиснувшись в рубку.

А голос у Тони был такой писклявый и противный, что, когда она просто говорила «здравствуйте», уже хотелось взять и уебать её с ноги. А тут она ещё мне тыкает, а я так-то в четыре раза старше её по званию.

– Здравия желаю, товарищ мичман, – отвечаю ей нарочито строго.

– Слушай…

– Слушайте.

– …Слушайте, тебе…

– Вам.

– Вам тут звание досрочно присвоил министр обороны. Надо теперь, чтоб вы написали представление на себя на досрочное присвоение воинского звания!

Я смотрю на свои плечи, на которых уже красуются новенькие погоны капитана минус лейтенанта, вручённые мне недавно Виктором Степановичем, и отвечаю:

– Было бы удивительно, товарищ мичман, если бы министр обороны выполнял вашу работу, я считаю. Чуть менее удивительно, но тем не менее странно выглядело бы, если бы её стал делать я. Приказ министра обороны у меня на руках, погоны на плечах и в удостоверение личности внесена запись, так что ни одной причины не нахожу для того, чтобы ущемлять в правах свои должностные обязанности.

– Да что ты себе позволяешь, капитан! – начала визжать покрасневшими щеками Тоня.

Щеки ее составляли восемьдесят процентов от лица.

– Товарищ мичман! – рявкнул на неё я. – Объявляю вам два наряда вне очереди за неуставное обращение к старшему по воинскому званию! Доложите об этом своему непосредственному начальнику и немедленно покиньте дежурное помещение!

Тоня аж присела от неожиданности. Вот я спокойно сижу, а вот я ору на неё из-под козырька фуражки. Умею изобразить, да. Она выскочила из дежурки и поскакала наверх своей жопой шестьдесят восьмого размера, наверняка жаловаться или начальнику штаба, или комдиву. Пф-ф, тоже мне – напугала ежа. Беру чистый лист бумаги формата А4 и начинаю писать рапорт на имя командира дивизии за ненадлежащее отношение к офицеру военно-морского флота, тем более при исполнении им служебных обязанностей.

Через пятнадцать минут прибежал начальник штаба дивизии, я как раз уже лист на другую сторону переворачивал, так увлёкся описанием нанесённых мне тяжких моральных травм и их возможным влиянием на безаварийное плавание крейсера.

– Эдуард! Ну нахуй ты её ко мне послал? У меня от её визга возникает непреодолимое желание стакан шила залупидонить немедленно! Чем тут ты её обидел, цветок этот наш, блядь, экзотический?

– Вот, тащ капитан первого ранга, буквально пару строчек осталось дописать.

– Ну, дай посмотрю!

Читает мой рапорт. Хихикает.

– Ну, ты написал, прям принцесса с тонкой душевной организацией, а не трюмный упырь! Короче, скажи мне как офицер офицеру: будешь делать на себя представление?!