Единственный вдох - Люси Кларк

– Потому что ты его шантажировала, так ведь? Грозилась рассказать всем о пожаре, подай Джексон на развод.

Жанетт ловит его взгляд, злобно прищурившись.

– О чем ты? – непонимающе спрашивает Ева.

– Пожар в лесу случился по вине Джексона, – видно, как нелегко Солу об этом рассказывать.

– Ты сказала, что Джексону снились кошмары про пожар, и с тех пор эта мысль засела у меня в голове. Поэтому я здесь, Ева. – В его голосе звучит искренность. – Я должен был узнать правду.

У Евы подкашиваются колени, надо присесть. Она идет к дивану – на подлокотнике лежит шкатулка с нитками и фиолетовое пальто – и садится, пытаясь осознать слова Сола. Из-за Джексона загорелся лес, где погибла их мать. Жанетт знала. Все это время. Ева проводит рукой по лицу – кожа сальная после долгих часов в машине.

– Джексон узнал, что Кайл не его сын, и решил уйти от тебя, однако ты пригрозила рассказать всем о лесном пожаре. Верно? – спрашивает Сол у Жанетт. Она молчит. – Поэтому в итоге Джексон сбежал в Англию, ничего не сказав. Поэтому не мог получить развод.

– Нет!

Ева не верит: Жанетт чего-то недоговаривает.

– Часто вы с ним виделись, пока ты была в Лондоне?

– Не знаю, несколько раз.

– Когда?

– Я уже говорила – пошла к его офису, как только приехала.

– Когда еще?

– Потом через пару дней ужинали в ресторане.

– Уже два. Несколько – это больше, чем два.

– Ну, значит, два.

Жанетт врет – ее шея пошла красными пятнами.

– Ты говорила, что провела в Англии две недели.

– Около того.

– Когда вы вместе ужинали – и когда Кейли вас увидела, – был понедельник. Все верно, Кейли?

– Да, двадцать седьмое ноября.

– Джексон умер первого декабря. Через четыре дня после вашего ужина.

– И что? – спрашивает Жанетт.

– А то, что в день его смерти ты наверняка еще была в Англии. Скажешь, нет?

– Я не знаю. – Жанетт качает головой.

Ева прижимает руки к голове и задевает локтем деревянную шкатулку, стоящую на подлокотнике. Пытается поймать ее, но не успевает, и шкатулка с грохотом падает. Пуговицы и иголки рассыпаются по тонкому ковру, а пальто, лежавшее под шкатулкой, соскальзывает на пол.

От вида темно-фиолетовой ткани по спине пробегают мурашки.

Ева наклоняется, поднимает пальто и держит его перед собой. Проводит пальцами по толстым шерстяным рукавам, затем по воротнику, касается капюшона и замирает. Как она и ожидала, он оторочен мехом.

– Господи… – выдыхает Ева. Наконец все складывается.

Она уже видела это пальто. Его прижимало ветром к спине женщины, и та плотно натянула меховой капюшон.

– Я тебя видела. – Жанетт смотрит на Еву, не мигая. – На пляже в Дорсете. Ты шла мне навстречу: я в сторону скал, а ты обратно. – Осознавая правду, Ева беспокойно сглатывает. – В то утро, когда Джексон умер, ты была там.

Вспоминая то последнее утро, я жалею, что не поступил по-другому. Надо было остаться с тобой в постели, забыть о мучивших меня мрачных мыслях и просто лежать рядом, вдыхая твой запах.

Но я ушел.

Оделся потеплее, поцеловал тебя в плечо, схватил снасти и ушел. Знай я, что больше не коснусь тебя губами, то не стал бы спешить, а постарался бы запомнить все изгибы твоего тела и вкус твоей кожи.

Я шел по ветру к скалам вдоль пустынного пляжа. Добравшись до утеса, насадил наживку и забросил удочку.

Я надеялся, что рыбалка поможет мне сосредоточиться, понять, что делать дальше. Думал, найдется решение, какой-то выход из всего этого. Больше всего мне хотелось защитить то, что у нас было.

Когда зазвонил телефон, я решил, что это ты. Наверняка еще лежишь в кровати, свернувшись под одеялом.

Только звонила не ты, Ева. Звонила она.

И тогда я понял, что все кончено.