Дегустация Индии - Мария Арбатова

Игру, похожую на русскую лапту с названием типа «бан-бан», в Европу привезли из Индии через Ближний Восток торговцы. Она распространилась среди сельских жителей и городской бедноты: поданные мячи отбивал начинающий игрок; а его партнеры, пока летел мяч, пробегали опасные зоны между «домами».

Очки получали в зависимости от числа пойманных мячей, с которыми игроки возвращались «домой». Эту основу обогащали местными приемами, лепя из нее раундерс, крикет и крокет... чтобы потом везти их на британских штыках обратно на историческую родину.

Крикетом больна вся Индия: молодежь гоняет в него прямо в узких щелях между домами; по выходным на стадионах и пустырях собираются крикетчики со всего города; лоточники вовсю продают крикетные биты; народ в забегаловках смотрит крикетные матчи по телевизору; рикши на ходу кричат друг другу через все шоссе услышанный счет...

...У моих спутников тоже были проблемы с заказом, блюда с вполне европейскими названиями никак не походили сами на себя, а официанту было по фигу, кто что заказал. К концу обеда некоторые поняли, что ели блюдо соседа. А официант совершенно искренне не понимал, почему клиенту надо давать именно то, что он хочет, когда вон за стеной люди мрут от голода. И по-своему был прав.

Погасив вспышку снобизма, я вдруг осознала, как мы изменились с 91-го года. Ведь это же я, а не кто-нибудь другой, лет тридцать тому назад стояла в овощном магазине арбатского переулка с любимой подружкой Веркой и нашей приятельницей американской журналисткой, попросившей отвезти ее в центровой овощной сфотографировать убогий прилавок.

И когда она щелкала навороченным аппаратом, трясла волосами, вымытыми американским шампунем, и распахивала невиданную дубленку, одна из старушек не выдержала и заорала из очереди:

– Снимай, сучка буржуйская! Пусть твои хозяева видят, что у нас все есть!

А объемное слово «есть» подразумевало мороженую картошку и капусту, мелкий лук и задрипанные свеклу с морковкой, на которых земли было больше, чем они весили сами. И была права и горда по-своему. Потому что в ее жизни лет, когда этого «всего не было», больше, чем лет, когда «все это есть»!

После затянувшегося обеда, понизившего температуру наших тел до нормы и вернувшего в сознание, двинулись в брошенный город. Перед этим все женское население примерило в магазинчике гостиницы гениальное кольцо с помпоном из жемчужин на серебряных проволоках.

Лучше всего оно смотрелось на руках Ранжаны. У индийских аристократов руки ровно такие же, какие у их богов на изображениях. А лично я отношусь к тем, кто по рукам собеседника может узнать все о его душевных качествах.

– В детстве меня удивили руки Пушкина на портрете Кипренского... – шовинистски рассуждает Шумит. – Они давали противоречивое ощущение. У индусов почти не бывает бакенбардов, разве что у сикхов... Бакенбарды дают ощущение грубости и брутальности. У нас ведь либо ты ариец – и твое тело не зарастает лесом. Либо ты человек низкой касты, мохнатый, как обезьяна, но тогда у тебя не может быть таких породистых рук.

Кольцо стоило сто долларов – Ранжана сказала, что это очень дорого, хотя в Европе подобный дизайн оценивался бы цифрой ровно на ноль больше. И, воодушевленная возможностями индийского товарного выбора, я отложила покупку кольца на другое место. Имейте в виду, одинаковы в Индии везде только попсовые вещи.

Не то что в каждой провинции, а даже в каждой ремесленной команде свой узор и своя концепция. Конечно, больше нигде я не встретила такого кольца. И при всем моем спокойном отношении к жемчугу однажды в Москве мне приснилось, что я возвращаюсь в гостиницу и покупаю его. Надеюсь, что так и случится...

Ранжана не зря нас торопила. Тропическая ночь обрушивается на город рано и быстро, там нет наших подробных сумерек. Когда подъехали к Фатехпур-Сикри, было уже почти темно, и площади осмотра закрылись.

В сгущающейся тьме мы постояли на фрагментах разрушенных ступеней, ведущих в брошенный город на вершине горы. Агра под нами зажигала фонари и окна, жители трущоб разводили костры и раздували примусы, пахло едой, дымом и ночными цветами.

...Император Акбар, один из центральных исторических персонажей шестнадцатого века, никак не мог произвести на свет наследника и в отчаянии пришел сюда на встречу со знаменитым суфийским мистиком шейхом Салимом Чишти.

Мистик пообещал «решить проблему» и решил. Император Акбар назвал мальчика Салимом, в честь святого, и на радостях возвел на каменистых склонах новый город из красного песчаника – Фатехпур-Сикри.

Город просуществовал чуть более пятнадцати лет, после чего пустыня съела всю воду под ним. Легенда гласит, что однажды утром Акбар вышел на высокую стену дворца и увидел, что озеро пересохло за ночь и превратилось в грязный сухой котлован... он понял – боги прокляли город!

В тот момент процветающий Фатехпур-Сикри имел население большее, чем любой город Европы, – порядка полумиллиона человек. И Акбар приказал этому полумиллиону немедленно переселиться. Последний день Фатехпура-Сикри был менее кровав, чем последний день Помпеи, но тоже трагичен.

В Помпеях проживала ровно половина населения Фатехпур-Сикри. Жителям казалось, что извержение вулкана не достигнет стен города, но пепел укутал их мгновенно. Археологи откопали семьи, сидящие за обедом, пары, занимающиеся любовью, играющих детей с маской ужаса на лицах... Часть этих тел, мумифицированных пеплом, выставлена в Помпеях вместе с телами животных и домашней утварью, чтобы леденить кровь туристам.

Жители Фатехпур-Сикри, видимо, тоже не понимали, чем прогневили богов и почему надо покидать великолепный город без промедления... Население вышло из стен, как змея из кожи, и переселилось в другое место, оставив крепостные стены, дворцы, мечеть, караван-сарай, дома, бани, мощенные камнем площади, каменные рыночные прилавки, парки, скульптуры, каменные узоры, мозаику, ажурные решетки и императорский монетный двор орлам, обезьянам, зеленым попугаям, воронам и бурундукам.

Акбар строил Фатехпур-Сикри с размахом. Дворцовый зал для публичных аудиенций окружали стильные арки, к нему прилегала площадка, выполненная как шахматное поле – рабы и рабыни в костюмах шахматных фигур были расставлены по мраморным черно-белым клеткам. Слоновий двор имел функции «лобного места» – к диким слонам бросали преступников, и звери сами принимали решение о виновности. Либо затаптывали, либо миловали.

В углу главной площади в изящной каменной беседке собирался верховный совет при императоре. Акбар восседал в центре на круглой площадке, поднятой каменным столбом, советники располагались на галерее, опоясывающей помещение вдоль стен. Вниз запускали ходоков и просителей из народа, власть выслушивала их с высоты и принимала решения.

Акбар был одним из самых терпимых и дальновидных императоров Индии и завоевывал доверие не жестокостью, а мудростью и обаянием. Он был веротерпим и не потребовал от своей жены, матери Салима, индийской королевы Джодхабай, изменить имя и принять ислам.

Он прекратил «джадайя» – могольское взимание налогов с немусульман и настаивал на уважении всех религий. Он поручил придворному поэту Абдулу Рахиму Кханекхана перевести «Рамаяну», «Махабхарату» и «Упанишады» с санскрита на персидский.