Защита - Станислав Хабаров

Восстановление моё идёт, хотя и со скрипом. Випка тоже объявилась и поучаствовала в моём восстановлении. Она где-то достала и принесла мне чудодейственный восточный эликсир. Возможно, он и ускорил моё восстановление. Наконец, врачебный консилиум решает выпустить меня в жизнь. В ведомственном госпитале я встречаю и некоторых знакомых, а среди прочих Римкину Анастасию.

– И ты здесь? – не могу удержаться я.

– И я, – соглашается она, добавляя, – но я учу языку.

Я любуюсь ею, и первая моя мысль порождена сугубой практичностью: «Такая прелесть пропадает даром, и хорошо бы, если бы внучок обратил на неё внимание». А вторая мысль практичней: «А что если и она заражена тем же микробом мстительности? Пусть лучше остаётся подальше от нас».

Затем и мне предложили сотрудничество, но я его сходу отверг, начисто, хотя мне тут же напомнили: «А как же подписанные вами обязательства?» «Какие, – сопротивлялся я, – и где?» «А в анкете на гражданство! Там есть такая графа». На что я ответил: «Хоть режьте… Мне ненавистен тамошний режим, но говоря словами Гюго: нельзя быть героем, сражаясь против родины. Вы меня поняли?»

– Мы вас отлично поняли, мистер Мокашов, – ответил мне Кайл Херринг за всех, и от меня полностью отстали, и продолжалась обычная тягомотина, которой и стала теперь моя жизнь.

Смотрю на себя в зеркало и вижу, что превращаюсь в дельфина. Тело заметно деформировалось, обложилось подушками полноты. Я думаю, это поправимо. Но в соответствии с телом мысли и повадки – дельфиньи. От возможных проблем я, лавируя, ухожу. Меня тянет к диванной невесомости, и я редко высовываюсь в мир. Я по-прежнему с копытами прошлого, и мне скоро плыть в одиночестве по течению реки Стикс в океан вечной пустоты. По ментальности я, скорее, осьминог с его заморочками, и мой гектокотиль плывет уже рядом со мной, сам по себе.

На столе моём лежит зелёный камушек, что для меня вроде талисмана. Он для меня – память о Крыме, теперешней спорной земле, дарившей себя нам в годы нашей молодости. Он, извергнутый из недр и обкатанный волнами, казался прежде неприметным голышом, а теперь дорог, как память о сказочных местах у подножия древнего вулкана, о золоте и лазури бухт дикой красоты, об успехах первой трети жизни, как нам тогда казалось, во вполне благополучной стране, где на всё у нас тогда хватало и сил, и средств.

Здесь тоже имитируют. В любом месте выкладывают россыпью обкатанные голыши, и получается как бы принадлежность к берегу. Такие высыпали на газон и у Safeway. Среди обкатанных камней выделяется один большой и несуразный, с виду искусственный. Такими выглядят в шпионских фильмах замаскированные передатчики. Я посылаю в шутку через него сообщения: «Мол, всё в порядке, но высылайте побольше денег. Здесь очень дорого».

В почтовом ящике для меня необычное е-майл сообщение. От Отто и Хельги. Сообщение-предложение.

«Мы предлагаем вам эксклюзивный контракт на ваши будущие произведения. Мы не хотели бы раскрывать наши секреты, но ничего не поделаешь, сотрудничество требует доверия. Дело в том, что Отто сотрудничает в реадаптационном центре (реадаптация после катастроф). Они там, в том числе, исследуют и влияние музыки на восстановление. А ваша музыка из клипа «Беличье колесо» была для этих целей опробована и обнаружила небывалое действие. Эффект просто потрясающий, феноменальное воздействие. Мы предлагаем вам выгодный контракт…» и так далее, и тому подобное. Бумерангом вернулся ко мне случайный контакт на бортике мексиканского бассейна.

Постепенно моё здоровье укрепляется, а сознание прочищается, и я начинаю размышлять, что Инга – исключительно нежное существо, и она и есть настоящая изюминка, которую я не потерял, и испытываю к ней непреходящую нежность. Есть люди-подарки, способные дарить себя другим. Инга из таких. Повсюду у неё друзья. И она знает, как жить в этой жизни, а я её мучаю, но она меня терпит. Думаю, не бесконечно, терпение её лопнет, как созревший нарыв. И тогда я буду посыпать голову пеплом, буду мучаться и, может, в конце концов, сойду с ума. Постфактум высоко ценят, когда уже поздно. Всё это я абсолютно понимаю, но не могу изменить.

Я прочёл, что в результате многолетних тестов выяснили: какой-то процент престарелых мужчин сохраняет своё либидо и после семидесяти. Они живут нормальной половой жизнью, правда, несколько реже прежнего. К счастью, я попадаю в этот невеликий процент. Но все исследования заканчиваются на восьмидесяти. А что потом? Что меня ждёт? Мне до восьмидесяти несколько лет. Ладно, поживём-увидим.