Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения - Фредрик Бакман

– Куда ты исчез? Почему ты оставил меня у психолога? – с упреком прошептала она.

Волчье Сердце спрятался под капюшоном.

– Психологи хотят говорить. Всегда говорить. О войне. Всегда. Я… не хочу.

– Может, тебе станет лучше, если поговоришь?

Волчье Сердце молча тер руки. Оглядывал улицу, будто чего-то ждал. Эльса обхватила себя за плечи и вспомнила, что оставила в церкви куртку и шарф Гриффиндора. Шарф она никогда нигде раньше не забывала.

Как можно забыть шарф Гриффиндора?

Эльса тоже оглядывала улицу, правда не зная зачем. Вдруг она почувствовала, как что-то опускается ей на плечи, и, обернувшись, поняла, что Волчье Сердцу накинул на нее свою куртку. Она пахла стиральным порошком и была такая большая, что волочилась по земле. Эльса впервые видела Волчье Сердце без капюшона. Самое странное, что теперь он стал еще больше. Длинные волосы и черная борода развевались на ветру. Шрам поблескивал, когда солнце в небе щекотало облаконей.

– Ты сказал, что на языке твоей мамы «Миамас» значит «я люблю», да? – спросила Эльса, стараясь не смотреть на шрам, потому что видела, как, поймав ее взгляд, он начинал тереть руки в два раза быстрее.

Волчье Сердце кивнул и снова покосился на улицу.

– А что значит «Миплорис»?

Он молчал, и Эльса пояснила, решив, что он не понял вопроса:

– Одно из шести королевств Просонья зовется Миплорис. Там хранится вся скорбь. Бабушка никогда не лю…

Волчье Сердце перебил ее, но вовсе не потому, что был плохо воспитан:

– Я скорблю. Миплорис. Я скорблю.

– А Миревас?

– Я мечтаю.

– А Миаудакас?

– Я не боюсь.

– А Мимовас?

– Танцую. Я танцую.

Подождав, пока все слова улягутся в голове на свое место, Эльса спросила про последнее королевство. Она вспомнила, что бабушка всегда называла Волчье Сердце непобедимым воином, который разбил теней. Это было под силу только ему, потому что у него сердце воина и душа сказочника. Потому что он родился в Миамасе и вырос в Мибаталосе.

– А что значит «Мибаталос»?

Волчье Сердце поднял взгляд. Вокруг больших темных глаз расходились круги от того, что хранится в Миплорисе.

– Мибаталос. «Я сражаюсь». Мибаталос. Теперь… нет. Мибаталоса больше нет.

– Знаю! Тени разрушили его в Бесконечной войне, и все мибаталосцы, кроме тебя, погибли. Ты последний оставшийся в живых мибаталосец и… – затараторила Эльса, но осеклась, увидев, что Волчье Сердце трет руки быстрее обычного.

Волосы падали ему на лицо. Он пятился назад.

– Мибаталоса нет. Я не сражаюсь. Больше никогда.

Некоторые вещи можно понять, только глядя в глаза тому, кто о них говорит, и в этот самый момент Эльса увидела по глазам Волчьего Сердца, что он скрывался в лесах Просонья вовсе не потому, что боялся теней. Он боялся себя. Боялся человека, в которого они превратили его в Мибаталосе. Он панически боялся собственной непобедимости.

Во всяком случае, так казалось Эльсе, когда она смотрела ему в глаза. Она слыхала о таком в сказках.

Эльса видела, что Волчье Сердце наконец высмотрел что-то на улице. Рядом послышался голос Альфа. Обернувшись, она заметила у тротуара припаркованное такси с заведенным мотором. Альф шаркал к ним по снегу. Женщина-полицейский ждала возле такси, ястребиным взглядом она издалека прочесывала парк. Альф взял на руки Эльсу, завернутую в куртку Волчьего Сердца, и спокойно сказал: «А теперь поедем домой, какого черта здесь мерзнуть». Но по голосу чувствовалось, что Альф напуган, – он знал, что гналось за Эльсой по кладбищу. И по настороженному зеленоглазому взгляду женщины-полицейского Эльса видела, что та тоже знает. Все что-то знали, но не подавали виду.

Эльса не огладывалась назад, когда Альф нес ее к своему такси. Она знала, что Волчьего Сердца там уже нет. И когда, вернувшись в церковь, бросилась маме в объятия, она поняла, что и мама тоже знает больше. Она всегда знала больше.

Эльсе вспомнились «Братья Львиное Сердце». Дракониха Катла, которую никто не мог победить. Змей Карм, который один мог прикончить Катлу. Иногда в сказках тот, кто может убить дракона, оказывается страшнее, чем сам дракон.

Страшнее, чем монстр.

22. Какао

Эльсе уже приходилось бежать от погони. Сотни раз. В школе так бывает со всеми, кто не похож на других. Но такого, как на кладбище, не было никогда. Это страх совершенно иного свойства. Он словно бы загнал ее в капсулу и цепко держал в своих объятиях, эхом отдаваясь где-то внутри черепной коробки, когда человека-тени давно уже не было поблизости.

Прежде чем броситься наутек, Эльса успела глянуть ему в глаза и понять, что он готов ее убить. Как это забудешь, когда в свои почти восемь лет читаешь такое в человеческих глазах.

Или нечеловеческих.

Пока бабушка была жива, Эльса старалась ничего не бояться. Ну или хотя бы делать вид. Потому что бабушка ненавидела страхи. В Просонье страхи – это маленькие злобные существа с взъерошенной шерстью, похожей на свалявшуюся голубоватую пыль, которая со временем скапливается в барабане сушильной машины. Как только ты дашь им волю, они сразу напрыгивают на тебя, впиваются в кожу и пытаются выцарапать глаза. Со страхами, как и с курением: бросить не трудно, трудно не начать заново.

Страхов привел в Просонье Щас, это было в одной из бабушкиных сказок, за много вечностей до того, как кто-либо стал отсчитывать время. Тогда в Просонье было только пять королевств.

Щас – это древний монстр, который хочет, чтобы все происходило сию минуту. Как только какой-нибудь ребенок произносит: «потом», «подожди», «позже» или «вот только…» – разъяренный Щас орет: «Нееет! Прямо сейчас! Немедленно!» Этот Щас ненавидит детей, ведь они не верят в его выдумки о том, что время линейно. Дети знают, что время – это всего лишь ощущение, и слово «сейчас» для них совершенно бессмысленно, как и для бабушки. Джордж говорил, что в отношении времени бабушка не оптимист, а атеист, и единственная религия, которая ей подходит – это дзен-буддизм. За это Эльса была на него очень зла, потому что как можно продолжать не любить человека, который так смешно шутит. Ничто так не раздражает в Джордже, как его чувство юмора.

Щас привел в Просонье страхов, чтобы те ловили для него детей, а он бы сжирал их будущее. После этого его жертвам всю жизнь приходилось делать все прямо сейчас: есть, спать, убирать свою комнату. Бедные дети теперь не могли откладывать на потом скучные вещи. Все, что им оставалось, – настоящий момент. Такая участь хуже смерти, считала бабушка, и сказка про Щаса начиналась с того, что он ненавидел все сказки, ведь именно ради сказок дети охотнее всего откладывают дела на потом. И вот однажды пробрался Щас на гору Сказочников – самую высокую гору в Просонье – и устроил там страшный камнепад, который разрушил всю вершину горы. Покончив с этим, Щас улегся в темную нору и стал ждать. Вершина горы Сказочников – это такое место, откуда энфанты выпускают сказки в реальный мир, и если сказки не смогут оттуда улетать, королевство Миамас, а за ним и все Просонье, в конце концов задохнется. Потому что сказка существует, только если ее слушают дети.