Изумительное буйство цвета - Клэр Морралл

— Почему ты играла со спичками? — спрашиваю я.

Она не отвечает.

— Где ты их взяла?

— Я не знаю.

— Но ты должна знать.

— Заткнись.

Я сдаюсь. По крайней мере, коробок со спичками у меня, и утром мы проснемся живыми. Тогда и поговорим об этом серьезно.

— Мы будем чувствовать себя лучше, если хорошо выспимся, — говорю я, не очень-то веря в справедливость своих слов.

— Ненавижу тебя, — говорит она и залезает обратно в кровать. Боль ее ожесточенности бьет меня, как кулак, поднимающийся непонятно откуда.

— Нет, это не так.

— Ненавижу. Хочу к маме.

Дрожащей рукой я выключаю свет и лежу в темноте без сна. Не могу понять произошедшей в ней перемены. Казалось, нам так хорошо было вместе. Я думала, что ей хочется убежать от мамы. Болезненное, паническое чувство постепенно разрастается у меня внутри. Стараюсь придавить его. Нужно подумать о чем-то другом. Джеймс. Где он? Я хочу, чтобы он пришел и разыскал меня. Если я завтра ему позвоню, приедет ли он за мной на поезде? Придет сюда, оценит ситуацию, заставит Меган немедленно одеться и заберет нас обратно в Бирмингем? Я представляю, как он это сделает, хотя не имею ни малейшего представления, умеет ли он общаться с детьми. Он всегда оставляет на меня Эмили и Рози. Я думаю о пустоте его квартиры, о спокойствии, свете и пространстве и начинаю успокаиваться. Его квартира стала подходить и мне. Я могу захлопнуть дверь моей беспорядочной, суматошной жизни и войти в простой, спокойный мир Джеймса.

Прислушиваюсь и понимаю, что Меган, по всей видимости, заснула. Я слышу ее спокойное, ровное дыхание. Возможно, она притворяется, но ведь если долго притворяться, то в конце концов все равно заснешь.

Я просыпаюсь в залитой солнцем комнате и вижу, что на моих часах 8.30. Сажусь. Кажется, что ночь длилась очень долго. Смотрю на Меган, она все еще спит, поэтому встаю и иду в ванную.

Когда я возвращаюсь, Меган уже сидит; вид у нее смущенный.

— Привет! — весело говорю я. — Ты не забыла, где мы находимся?

Она озирается вокруг.

— Мне вот это нравится, — говорит она, указывая на пластмассовые растения в углу.

Расставляя их, руководствовались только высотой и совсем не учитывали сочетание красок нескольких эффектных соцветий.

Спускаемся вниз завтракать. Миссис Бенедикт готовит огромное количество сосисок, бекона и помидоров, грибов, яиц и поджаренного хлеба.

— Проходите и садитесь, — говорит она и ведет нас в отдельную, связанную с кухней комнату, где уже накрыт стол для завтрака.

В углу телевизор. Две стены украшают ярко-желтые обои, изобилующие подсолнухами. На двух других стенах — полуметровое изображение обнаженного женского торса, чуть-чуть прикрытого элегантно ниспадающими кусочками ткани весьма непристойного вида. Картинка повторяется много раз, как серия негативов.

Заметив, куда я смотрю, миссис Бенедикт начинает хихикать.

— Правда, они очаровательны, мои юные леди? — говорит она. — Больше таких не купишь, поэтому я их так берегу.

На ней черные брюки, подвязанные шнурками, и выглядит она днем совсем по-другому. Волосы ее взбиты и кокетливо обрамляют лицо, изобилующее косметикой. Тени очень синие, помада очень красная.

Она приносит на стол наши тарелки.

— Мне нужно сегодня рано уехать — сын за мной заедет. Мы участвуем в авторалли. Если я оставлю вам ключ, вы сможете запереть перед уходом дверь и просунуть ключ внутрь?

— Конечно.

Я принимаюсь за еду. Телевизор рассказывает нам о взрыве бомбы в Иерусалиме. Миссис Бенедикт мнется в нерешительности, но мне непонятно почему, поэтому я жду, когда она скажет что-то еще. Меган смотрит в тарелку с явно выраженным отвращением.

— Я буду краткой, — говорит миссис Бенедикт.

Я киваю.

— Дело в том, что я не сказала вам, сколько стоит…

От смущения я прикрываю рот рукой:

— Да-да, конечно. Сейчас я схожу за своей сумкой.

Бросаюсь наверх. Раньше я никогда не расплачивалась, это всегда входило в обязанности Джеймса. Мне так его не хватает, а ведь его со мной не было всего один день и одну ночь. Она ждет меня у лестницы внизу, и я отсчитываю ей деньги.

— Большое спасибо, что приняли нас так поздно, — говорю я. — Очень вам благодарна.

Лицо ее светлеет от широкой, кривоватой, напомаженной улыбки.

— Очень вам рада. — Она понижает голос: — С малышкой все в порядке?

Я чувствую себя неловко.

— О да. Конечно. Теперь все в порядке.

— Однако я не могла не заметить…

Смотрю на нее, не совсем представляя себе, что она собирается сказать. Неужели она поняла, что Меган не моя дочь?

— Она не очень-то хорошо выглядит. И почему это она не в школе?

Меня едва не охватывает паника. О школе-то я и не подумала. Пытаюсь найти хоть какие-то подходящие объяснения.

— Вы же видите, она больна. Лейкемия. Хотелось провести с ней последние каникулы.

Миссис Бенедикт закрывает лицо руками подлинно драматичным жестом. Интересно, получилось у нее это само собой или она привыкла делать то, что много раз видела по телевизору?

— Бедняжка. Неудивительно, что она выглядит такой худенькой и бледной.

Она права, думаю я, остолбенев от внезапной мысли. Может, у Меган действительно лейкемия.

Миссис Бенедикт вынимает деньги и отдает их обратно.

— Мне не нужно. Потратьте их на что-нибудь приятное для девочки. Дайте ей все, что захочет, пока есть такая возможность.

Я смущена. Пытаюсь отдать деньги ей обратно, но она настаивает, и понятно, что она испытывает определенного рода удовольствие от подобной жертвы. Не знаю, как отказать ей, и беру деньги, решив оставить их на столе, когда мы уйдем. Возвращаюсь к Меган разгоряченной и чувствую себя неловко.

Меган не ест. Она бродит по кухне и останавливается, разглядывая плиту. Я опять думаю о ночных спичках, и у меня возникает леденящее ощущение, что какая-то важная деталь от меня ускользает. К завтраку она не притронулась.

— Иди поешь хоть что-нибудь, — говорю я.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что они гораздо темнее и даже больше, чем казались раньше.

— Я не голодная, — говорит она.

— Тебе необходимо что-то поесть, если мы собираемся на пляж.

— Я не обязана есть, если не хочу.

Решаю не давить на нее. Если я сама сяду и поем, возможно, и она присоединится ко мне. Но все уже остыло. Похоже на застывший завтрак в доме бабушки с дедушкой, и мне приходится заставить себя отрезать кусочек сосиски и положить в рот. Чувствую, что меня тошнит, и хочется все выплюнуть, но я продолжаю жевать, чтобы подать пример Меган.