Звезда в оранжевом комбинезоне - Катрин Панколь

– И она теперь опять будет жить здесь? – спросила Стелла. – Она не выдержала здесь и суток, когда умерли ее родители, а теперь она возвращается? И насовсем?

– Вероятно. Ну, меня-то она убеждала в другом. Говорила, что не намерена гнить в этой дыре.

– Ей не удалось прославиться в Париже и стать звездой. Ты помнишь? Она нам все обещала.

– Да, она даже говорила, что новости о ее жизни мы будем узнавать по телевизору.

– Известность обошла ее стороной. Однако в наше время надо постараться, чтобы ее избегнуть!

Девушки улыбнулись, глаза их потеплели.

Потом Жюли схватила блестящую тяжелую гайку и принялась подбрасывать ее на ладони. Стелла напряглась: когда Жюли поигрывает железками, это означает, что она в каком-то затруднении. Не решается что-то сказать.

– Там еще одна непонятная вещь, Стелла…

– Какая же?

Жюли смущенно опустила голову.

– Не знаю, должна ли я тебе это рассказывать…

– Давай уж, я готова.

– На вокзале ее встречал Рэй.

– Рэй?

– Да. И похоже, весь ее багаж он таскал сам. И погрузил его в свою машину…

Вечером в комнате матери Стелла монотонным голосом дочитала книгу. Ей в общем и целом было наплевать на историю Скромного Юноши, она все прокручивала в голове, как Тюрке с Жеромом шушукались на «Железке», думала о Виолетте и Рэе, но все равно старалась читать повыразительней. Скромный Юноша потерял свою любовь, Кэри Грант уехал в Америку, оставив ему на прощание записку. Ему не хватило смелости сказать в лицо, что он уезжает. У Скромного Юноши было разбито сердце. Он бесцельно блуждал по городу. Он весь превратился в руку, протянутую к невидимке. К человеку, который его бросил.

Леони вздохнула:

– Ах, значит, и его, и его…

– Что и его? – спросила Стелла, поднимая голову от последней страницы. – Почему ты так разнервничалась, мам?

– И его тоже покинули…

– Ну такова жизнь, мам, ничего не поделаешь, бывает…

– Я знаю. Но все равно это очень грустно.

Она выглядела такой же несчастной и потерянной, как персонаж из книги.

– Но это ведь всего лишь роман, – попыталась втолковать ей Стелла. – Выдуманная история.

– История как из настоящей жизни. Мне очень понравилась эта книга. А уже все, это конец?

– Да. Осталась только страница с благодарностями от автора. Но мы, может быть, это опустим?

Ей хотелось поскорей забрать Тома. Нехорошо будет, если вдруг Тюрке взбредет в голову смотаться на ферму. Там, правда, остались собаки, и это ее немного успокаивало.

– Нет, прочитай мне их, пожалуйста. Может быть, она расскажет, что произошло со Скромным Юношей после этого? Иногда ведь авторы что-то рассказывают в послесловии о своих персонажах, особенно если они списаны с реальных людей.

Стелла вновь взяла в руки книгу и прочла:

«Прежде всего я посвящаю эту книгу моему отцу, Люсьену Плиссонье, умершему 13 июля 1977 года, когда во всем Париже взрывались петарды и гремел салют. Ему было сорок лет. Он был добрым, нежным, честным, благородным, это был мой папа, и я любила его. Он дал мне силу жить, силу сопротивляться бедам, силу писать книги и силу стать такой, какая я сейчас. Мне не было и десяти лет, когда он ушел, но он оставил во мне неизгладимый след.

Еще я хотела бы поблагодарить…»

Стеллин голос прервало рыдание, мать заплакала, да так горько, так жалобно, словно рвалась на части. Леони держалась за грудь и всхлипывала: «Люсьен, Люсьен, Люсьен!»

Стелла опустила книгу и ошеломленно посмотрела на нее:

– Ты что, его знаешь?

– Ох ты, деточка моя маленькая, детка ты моя…

– Ты его знала.

– Как же больно! О, как же больно. Я и не знала, что это может быть так больно…

– Но ты никогда о нем не говорила. Никогда.

– Я не могла ничего рассказывать… Ох, как мне больно! Хочется тоже умереть.

Она стукнула кулаком по гипсу, оттолкнула прикрепленный над кроватью бело-розовый столик. Скинула ногу с кровати, попыталась встать. Стелла удержала ее, заставила лечь обратно, поправила столик и крепко-крепко обняла.

– А что у тебя произошло с этим человеком, мам?

Леони не ответила. Она лежала, обессилев от своего порыва, и тихо плакала, вцепившись пальцами в край прикроватного столика.

– Стелла…

– Ты все можешь мне сказать, все.

– Ох, Стелла…

– Скажи мне, мама.

– Он был таким хорошим, таким добрым и нежным, и я всегда спрашивала себя, почему… Это было так не похоже на него, его молчание сводило меня с ума.

– Ты, значит, была с ним близко знакома? Это было важно для тебя?

– Да.

Леони говорила едва слышно. Она смотрела на дверь комнаты, словно там вот-вот должен был появиться Рэй и наброситься на нее. Она дрожала и прятала глаза, избегая взгляда Стеллы.

– Вы были с ним друзьями?

– Да.

– Немного больше, чем друзьями?

Леони кивнула.

– Любовниками?

Леони закашлялась, покраснела до корней волос, отвернулась. И снова в ее голосе появился тот самый звук хрустнувшей косточки, который мучил ее с самого детства.

Стелла смотрела на мать, и в ее голове носились, сталкиваясь между собой, слова: Леони, любовник, любовник, Леони… Она взяла себя в руки, сглотнула, взяла руки матери в свои и начала ее осторожно расспрашивать:

– Это когда было-то?

Леони не отвечала.

– Скажи мне, мамочка, скажи. И не прячь глаза, пожалуйста. В этом нет ничего стыдного.

Молчание.

– Скажи мне. Это важно для меня.

Леони уставилась в одну точку где-то внизу. Она не решалась обратиться прямо к Стелле. Разговаривала с пятном на полу, с черной царапинкой, отпечатком каблука, выделяющимся на желтой плитке. Голос у нее был тоненький, как у провинившейся девочки.

– Рэй уехал в Испанию, в район Аликанте, помогать испанским пожарным, там было возгорание на обширной территории. Он записался добровольцем. И уехал на две недели. А не было его два с половиной месяца.

Она замолчала, обессилев. Потом перевела дух и продолжила, по-прежнему не сводя глаз с пятна на полу.

– И ты была одна-одинешенька, и встретила его. Ты встретилась с ним случайно, и потом вы увидались еще раз…

– Да… – выдохнула Леони.

– Сначала вы просто были счастливы, что можете говорить друг с другом. Вы ничего такого больше не делали… а потом вдруг сблизились…