Фигня - Александр Житинский

– Здравствуйте, – говорит Бусиков.

– Можно присоединиться? – спрашивает Василий.

– Ты еще тут?! – я не выдерживаю.

– Я еще тут, – он покорно кивает.

– Посторонний… – слышу голос Горгоны.

– Да какой же я посторонний? Моя жена здесь работает и живет!

Лейтенант решительно встает, оправляет китель. По-моему, он даже рад появлению Василия. Можно с достоинством смыться.

– Гражданин, пройдемте!

– Вы все тут заодно… Ладно… Слава, чего стоишь?! – Василий пытается сопротивляться.

– Не трогайте его, он мой гость! – кричит Бусиков.

Общее смятение и возня. Рабочие снимают бюст Гомера и несут к выходу. Участковый выталкивает Василия за дверь. Бусиков защищает его, но Катька, вскочив, удерживает Бусикова.

Митька в коляске орет. И все орут.

– Прошу очистить помещение! – это милиционер.

– За что?! – Бусиков.

– Товарищи, собрание продолжается! – Горгона.

– Люська, домой лучше не приходи! – снова Василий.

– Она прекрасная, порядочная женщина! – это Виктория Львовна.

– Поберегись! – один из рабочих.

– Товарищи, пропустите Гомера, – просит академик.

Клубок выкатывается в прихожую: Васька, милиционер, Бусиков, Катюша. Следом с жутким напряжением несут мраморного Гомера. Литературовед задерживается в дверях.

– Извините за беспокойство. Всего вам доброго.

– Заходите, Павел Ермолаевич, – любезно говорит шеф.

– Благодарю… Жаль, что я столь поспешно выехал. У вас тут весело.

– Бюстик заменить вы обещали, – шеф указывает на пустой пьедестал. – Он у нас на балансе. Материальная ценность.

– Непременно, – кивает академик.

Он выходит. Крики в прихожей затихают. Все снова рассаживаются. Горгона пытается успокоить Митьку.

– Переходим ко второму вопросу, – говорит шеф. – Обязательства филиала на третий квартал. Кто желает выступить?

– Я желаю! – Нина с вызовом поднимает руку.

БУСИКОВ: Милиционер увел Василия, выплыл из квартиры Гомер, раскланялся профессор. Напоследок поцеловал ручку Катеньке.

Мы остались вдвоем, не считая Анны Семеновны.

Посмотрели друг на друга.

– Митенька плачет. Надо соску, – сказала Катя.

– Всем соски надо. Разорались, – проворчала Анна Семеновна.

Катенька бросилась в свою комнату за соской. Я за ней. Она вбежала к себе, оставив дверь открытой. Я вошел следом, стою в дверях. Она ищет соску.

– Господи, да где же она?! – не смотрит на меня.

Наконец нашла. Спешит обратно.

– Пойдем, пойдем… – лихорадочно.

– Он уже не плачет. Слышишь?

Она остановилась. Стоим в коридоре у ее двери, близко-близко друг к другу. Анна Семеновна нас не видит из-за угла. Я обнял Катеньку и поцеловал. Она стоит, не шелохнувшись. А мне так хорошо стало, легко… Даже какой-то нежный звон в ушах образовался. Целую ее в шею.

– Ой, – она вздрогнула.

– Что? – я поднял лицо.

– Смотри! – показывает мне за спину.

Я обернулся. Гляжу, в глубине коридора двое пацанов в белых костюмах и масках – фехтуют! И звон рапир, который я принял за Бог знает что.

– А ну кыш! Кыш отсюда! – из-за угла выскочила Анна Семеновна.

Мы с Катей отпрянули друг от друга. Мальчишки скрылись.

– Уж не впервой, – сказала вахтерша. – Ой, не к добру.

Мы пошли обратно. Не успели дойти, как двери раскрываются, из кабинета наши расходятся со стульями. Собрание кончилось. Все почему-то довольны. Горгона коляску везет. Катенька ее подхватила – и к себе.

– Спасибо, Горгона Михайловна…

– Чем кончилось? – спрашиваю у наших девушек.

– Победа! Сергей Ефимович согласился съездить в Сибирь. Хочет разузнать про отрасль, – ответила Нина.

И сам шеф показался из кабинета. Пышет энергией.

– Слава, подготовьте структуру управления для командировки. И схему АСУ.

– Будет сделано.

Все какие-то празднично-потерянные. Еще бы! Шеф едет осваивать отрасль. Хочется его обнять. Вот и Сабурова выходит из своей комнаты, несет валенки, вставленные один в другой. Валенки добротные, на войлочной подошве, задник кожей обшит.

– Это вам, Сергей Ефимович. Как-никак в Сибирь едете, – протягивает валенки шефу.

– Спасибо… Но… сейчас лето.

– У нас лето, а там еще неизвестно что. Берите. От мужа остались.

– Ну, спасибо. Он у вас охотником был.

– Ага, охотником… До баб, – Сабурова отвечает.

– Товарищи, обед стынет! – Людмила Сергеевна кричит из кухни.

Народ потянулся обедать, а я в кабинет шефа заскочил. Схватил урну для голосования – и в мастерскую. Дверь за собою прикрыл, размотал проволочку, что крышку держала, и вытряхнул содержимое прямо на схему управленческой структуры.

На ватман упали пять женских заколок, причем, одна старинная, костяная.

ЛЮСЯ: Шеф уехал, благодать! Теперь по утрам у нас аэробика до упаду. Ирина, Нина и я – в первом ряду, а сзади – Ксения Дмитриевна и Катька, пока Бусиков с Митенькой сидит. Горгона не участвует, но мы знаем, что она у себя в кабинете тайком пляшет.

Сабурова на стремянке протирает верхнюю часть зеркала, в котором мы все отражаемся.

– Вера Платоновна, а чего ж дочки не идут? – спрашивает Ксения.

– Приболели.

– Приболели… – ворчит Анна Сергеевна. – Сказала бы по-простому: в положении они. Что ж мы – не видим? Свои же люди.

Сабурова чуть не грохается со стремянки.

– Чего?!

– Чего слышала.

Сабурова медленно-медленно, так что даже страшно становится, спускается со стремянки, подходит к Анне Семеновне.

– Точно говоришь, Семеновна?

– У меня глаз – ватерпас.

– Обе?

– Обе, Платоновна, обе.

Сабурова поворачивается и идет к себе с тряпкой в руках. Мы начинаем расползаться. Ирка выключила музыку. Сабурова рвет на себя дверь и исчезает за нею. Мы прячемся в своей лаборатории, но от двери не отходим – прислушиваемся…

РУМЯНЦЕВ: Сабурова вошла и смотрит на нас. А мы с Валей и Галей играем в «эрудит». Сегодня обе девушки дома и им, как всегда, скучно. От карт я наотрез отказался, прививаю им интеллектуальные наклонности.

– «Пыха» – есть такое слово? – спрашивает Валя.