Фигня - Александр Житинский

– Нет, – отвечаю.

– А у меня только неприличное выходит. Можно? – интересуется Галя.

– Ни в коем случае.

Сабурова смотрела-смотрела, а потом сказала ласковым донельзя голосом:

– Петя, тебя можно на минуточку?

– Пожалуйста, – я встал.

Мы вышли в коридор, но Сабурова не остановилась, а последовала в ванную. Я недоумевая пошел за ней. В ванной она заперлась на крючок, открыла воду в умывальнике, а потом, резко оборотившись ко мне, обеими руками пихнула меня в грудь.

– Ты?!

От неожиданности я свалился в ванну. Ноги свисают через край. Положение глупейшее. А Сабурова, наклонившись, орет, перекрывая шум воды:

– Отвечай! Ты?!

– Я вас не…

Сабурова меня тряпкой – р-раз! Я закрылся. «Убьет!» – думаю.

– За что, Вера Платоновна?!

– Не выйдешь отсюда, пока не сознаешься, – она повернулась, вышла из ванной и защелкнула меня на задвижку.

Я, кряхтя, выбрался из ванной.

– В чем?! – крикнул я своему отражению в зеркале.

В квартире молчание.

БУСИКОВ: Митька ко мне уже привык. Сидит в кресле, я его игрушками обложил, но он все тянется к моим инструментам. На стене моя картина. Я читаю ему сказку, а сам нет-нет и взгляну на портрет, сравниваю сходство с оригиналом.

– На тебе фломастер и слушай дальше. «Уже их шестеро, и так им тесно, что не повернуться! А тут затрещали сучья, вылезает медведь и тоже к рукавичке подходит, ревет: „Кто, кто в рукавичке живет?“ – „Мышка-поскребушка, лягушка-попрыгушка, зайчик-побегайчик, лисичка-сестричка, волчок-серый бочок да кабан-клыкан. А ты кто?“ – „Гу-гу-гу, вас тут многовато“…»

Катя вбежала, глаза круглые.

– Петя не виноват!

– В чем? – я не понял.

– Зять не он! Слава богу, кто-то со стороны. Сестры сознались.

– Значит, свадьбы не будет?

– Почему не будет? Сабурова их вызвала, должны прийти. Валька и Галька обещали привести.

– Катенька, давай и мы тоже.

– Что?

– Поженимся.

– Нет, я не могу разрушать семью.

– Она уже разрушена. Я домой не вернусь.

– Вернешься. Правда, Митенька?

В дверь постучали, потом просунулась голова Анны Семеновны.

– Слава, к тебе пришли. Похоже, жена. Пускать?

– Ой! – Катя перепугалась.

Я ее за руку взял, усадил.

– Пускайте, Анна Семеновна.

Через минуту вошла моя жена, за нею шестнадцатилетняя дочь. Обе одинаково накрашены и надменны. Катя сидит с Митенькой под своим портретом ни жива, ни мертва. Жена посмотрела на нее, потом на портрет.

– Мне все понятно.

– Нет, вы не думайте… – Катя попыталась подняться, но я удержал ее.

– Сиди.

– Мама, Бусиков соскучился по пеленкам, – дочь говорит.

– Бусиков, я ли тебя не любила? – спрашивает жена.

– Ты ли… – бормочу.

– На квартиру можешь не претендовать, ничего не выйдет. Мебель остается за нами. Чемоданчик я тебе уже собрала.

– Спасибо, – киваю.

Она еще раз взглянула на портрет.

– Меня, небось, ни разу не нарисовал. Все это филиал ваш. Куда начальство смотрит?

– Пойдем, мама… – дочь сказала.

– Прощай, Бусиков. Ты не принес нам счастья.

Вышли. Мы молчим.

– Слава, не возвращайся к ним, – тихо сказала Катя.

АННА СЕМЕНОВНА: Открываю дверь – на пороге красивый молодой грузин. С виду форсистый, но побаивается. Прихожую сразу взглядом окинул. А у нас там никого, только Петька сидит за столиком, работает. Его давеча из отдела Сабуровой выперли.

– Вы к кому? – спрашиваю.

– К Валентине Сабуровой.

Явился, значит, один жених.

– Валька! – кричу. – К тебе пришли!

Она выпорхнула из комнаты, принаряженная, бросилась ему на шею. Петька сидит, головы не поднимает.

– Нодари!

– Валечка!

– Ты, главное, ничего не бойся. Мать крутая, но отходчивая, – шепчет она ему.

Тут и Сабурова выплывает. Вырядилась, как черт знает кто. Окинула будущего зятя взглядом, руку протянула. Он к ней припал, целует.

– Вера Платоновна.

– Нодари, – Валька говорит.

– Второго подождем – и за стол, – Сабурова сказала и отступила, сияя. Вот, мол, какие у нас зятья! А мне – тьфу!

Переминаются они, не знают что делать. показалась из комнаты Галка. Ухватилась за косяк, дальше двинуться не может.

– Нодари… – шепчет.

– Валечка… – он ей.

Она бросается ему на шею, а он стоит, бедный, на Вальку смотрит. Вот-вот в обморок хлопнется. Валька сестрицу отозвала.

– Ты чего это? Это мой Нодари.

– Нет, это мой Нодари.

– Почему же это твой Нодари, когда это мой Нодари!

– А вот и нет! Мой это Нодари, и все!

Грузин стоит, глаза с одной на другую прыгают. Петька чуть под стол не заполз.

– Ясно, – Сабурова лицом потемнела. – Это наш Нодари. Другого, выходит, не будет. Пошли за стол.

Пошли впереди. Девки своего Нодари с двух сторон подхватили – и за нею. Петька от смеха давится.

– Чего смеешься, дурень? – я ему, когда те ушли. – Тебе ж это боком выйдет! На второй-то тебе придется жениться!

– Да вы что?! В своем уме?! – он заорал.

– Я-то в своем, не в вашем. А вот вы куда свой ум задевали – я не знаю.

САБУРОВА: Главное – спокойствие. Потом они у меня попрыгают, а сейчас надобно марку держать. Усадила зятька за стол с пирогами и вином, девки по бокам, я – напротив.

– Рассказывайте, – говорю. – Где познакомились, когда…

– Я лично у нас в гостинице, на седьмом этаже, – Валька говорит.

– И я на седьмом. Во время дежурства, – Галька вторит.

– Нодари у нас в длительной командировке, – Валька продолжает.

– Он очень внимательный, – Галька за ней.

– Вижу… Как же так случилось, гражданин Нодари, что вы с двумя девушками спутались?

– Почему с двумя?! Она одна всегда была. Валя!

– Нас обеих Валями зовут, для простоты, – Валька поясняет.

– Вот вам и простота. Допрыгались! – я не сдержалась.