Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Ей оставалось только пересесть на автобус, идущий в противоположном направлении. Забыла даже спросить, как его зовут. Он был не слишком расположен к беседе. Для человека, который снимается для журналов, он какой-то слишком хмурый.

У подъезда она увидела небольшую толпу. Сердце Жозефины упало: что-то с девочками. Она помчалась туда и, прорвавшись сквозь группу зевак, увидела мадам Бартийе и Макса, сидящих на ступеньках дома.

— Что случилось? — спросила она у соседки с третьего этажа, которая молча рассматривала их, скрестив руки на груди.

— Приходили судебные исполнители, опечатали квартиру. Теперь они должны уйти. Сильно задолжали квартплату.

— И куда же они пойдут?

Соседка пожала плечами. Она-то тут при чем? Объяснила, что происходит, и дело с концом. Жозефина подошла к мадам Бартийе, которая тихо плакала, понурив голову. Встретила сумрачный, безнадежный взгляд Макса.

— Вам есть куда пойти сегодня?

— Нет, — ответила мадам Бартийе.

— Но вы же не будете спать на улице?

— А где еще?

— Но они не имели права вот так вышвыривать вас! Тем более с ребенком.

— Ни капельки не постеснялись.

— Пойдемте ко мне. По крайней мере, на эту ночь…

Мадам Бартийе подняла голову и прошептала:

— Вы серьезно?

Жозефина кивнула и взяла Макса за руку.

— Вставай, Макс… Берите вещи и за мной.

Соседка с третьего этажа мрачно покачала головой и отметила:

— Не ведает, что творит, бедняжка. Устраивает дома ночлежку, ей это надо?

— Мам, а когда уже я буду трахаться?

Ширли сказала в трубку что-то по-английски и нажала на рычаг. Она собиралась уходить. Вопрос Гэри застал ее врасплох.

— Ты что, Гэри! Тебе всего шестнадцать! С этим торопиться не надо!

— Мне надо.

Она посмотрела на сына. Да, верно, мальчик уже стал мужчиной. Метр восемьдесят пять, руки и ноги как макаронины. Низкий голос, зачатки бороды, черные густые всклокоченные волосы до плеч. Он бреется, часами плещется в ванне, отказывается выходить из дома, если у него прыщ, выливает на себя тонны кремов и лосьонов. Недавно еще голос ломался. Должно быть, странно, когда в детском теле рождается мужчина. Когда у нее росла грудь, она перетягивала ее лентой, а когда пошли первые месячные, испугалась…

— Ты влюблен? Ты мечтаешь о какой-то девушке?

— Мне так хочется, мам! Я только об этом и думаю.

Он поднес руку к горлу и высунул язык, изображая тем самым невыносимое желание.

— Только это меня и волнует.

Ей нужно быстро сложить сумки, взять такси и срочно вылететь в Лондон. Попросить Жозефину присмотреть за Гэри. Совершенно не время вести дискуссии о сексуальности подростков.

— Послушай, дорогой, мы поговорим об этом, когда ты влюбишься…

— А что, для этого обязательно влюбляться?

— Лучше бы да! Это не просто физиологический акт… И потом первый раз — очень важный. Нельзя делать это неизвестно с кем, неизвестно как. Ты всю жизнь будешь вспоминать об этом первом разе.

— Есть, конечно, Гортензия, но она на меня даже не смотрит.

Во время пасхальных каникул в Кении Гэри целыми днями следовал за Гортензией, как мотылек за огнем. Она отталкивала его, крича: «Что ты лезешь, Гэри! До чего ты приставучий! Отстань! Отстань!» Ширли была потрясена. Она стискивала зубы. Неудачи Гэри испортили Ширли весь отдых. Она наблюдала за неловкими ухаживаниями Гэри и ничего не могла поделать. Однажды вечером она объяснила ему, что у него совершенно неправильный подход: «Женщине нужна тайна, ее надо держать на расстоянии. Чтобы понравиться ей, нужно вызвать у нее интерес, азарт и сомнение в собственной власти. А что интересного, если ты за ней таскаешься, как хвостик, предугадываешь все ее желания, все ее капризы, она же тебя не уважает!» «Мам, я ничего не могу с собой поделать, она сводит меня с ума!»

— Послушай, Гэри, нет времени говорить об этом, я должна немедленно ехать в Лондон, срочное дело! Меня не будет целую неделю, тебе придется тут самому как-то…

Гэри надулся и засунул руки в карманы своих безразмерных штанов — из-под них показались трусы. Ширли протянула руку, чтобы подтянуть ему штаны, но Гэри оттолкнул ее.

— У тебя никогда нет времени говорить об этом!

— Ты преувеличиваешь, милый… Я всегда рядом, всегда готова тебя выслушать, только именно сейчас это немного некстати.

Гэри фыркнул и ушел в свою комнату. Ширли тихо застонала от бессильной ярости. В обычной ситуации она бы села, расспросила его, внимательно выслушала, придумала какое-нибудь решение, но что она может предложить шестнадцатилетнему парню, терзающемуся пубертатными муками? Для этого нужно подумать, а у нее совершенно нет времени. Нужно еще сложить сумку, заказать билет и предупредить Жозефину о своем отъезде.

Она позвонила в дверь. Открыла мадам Бартийе.

— Жозефина здесь?

— Да… у себя в комнате.

Ширли заметила две большие сумки в прихожей и, войдя к Жозефине, спросила:

— А что здесь забыла мадам Бартийе?

— Ее выставили из дома. Я пустила их к себе на время, пока она будет искать жилье.

— Надо же, как не вовремя! Я хотела попросить тебя об услуге.

Жозефина положила стопку простынь, которую достала из шкафа.

— Ну, говори.

— Мне надо поехать в Лондон. Срочное дело… Работа! Я хотела попросить тебя, можешь ли ты присмотреть за Гэри, пока меня не будет.

— Ты надолго уезжаешь?

— На недельку…

— Без проблем. Тем более сейчас! Пора мне нарисовать на лбу красный крест.

— Жози, прости, но отказаться я никак не могу. Я тебе помогу с мадам Бартийе, когда вернусь.

— Надеюсь, она уже уедет, когда ты вернешься. А моя книга! Через два месяца мне надо сдать рукопись. А я пока только на втором муже! Еще трое ждут!

Они уселись на кровать Жозефины.

— Она будет спать в твоей комнате?

— С Максом. Я буду спать в гостиной, а работать в библиотеке…

— Она не работает?

— Только что уволили.

Ширли сжала руку подруги, шепнула «спасибо».

— Я уж тебя отблагодарю, не сомневайся!

Когда девочки вернулись из школы, Зоэ захлопала в ладоши, узнав, что Макс будет жить у них. Гортензия отвела мать в ванную и спросила:

— Я надеюсь, это шутка?

— Нет. Послушай, Гортензия… Нельзя же было отпустить их спать под мостом.

— Да ты сдурела, мам!