Двухместное купе - Владимир Кунин

— Кстати, о птичках!.. — сказал В.В. — Вы не могли бы мне спроворить соточку джина для поддержания моих старческих и явно угасающих сил?

— Нет, — решительно ответил Ангел. — Только чай!

— Чай пейте сами.

— Владимир Владимирович! Вы просто разрушаете во мне мои ангело-хранительские инстинкты и обязанности! Я не имею никакого права предоставлять вам продукт социального, нравственного и физического разложения, каковым является алкоголь... А вы, пользуясь моей слабостью и симпатиями к вам, постоянно заставляете меня вступать в противоречие с моей моральной и профессиональной ответственностью перед миром!

— О, чтоб вас!.. Какой вы ответственный, умный — прямо спасу нет!

— Не злобствуйте.

— Я не злобствую. Просто, разговаривая с вами, я постоянно слышу внутри себя попискивание моего собственного комплекса неполноценности.

— Вы сейчас сказали чушь, но это простительно — в вашем возрасте столько выпить и не спать всю ночь!.. — подивился Ангел.

— Пожалуйста! — склочным голосом произнес В.В. — Вот вы меня опять макнули ни за что ни про что... Сто граммов! Как сатисфакция за мою униженность!

— Хорошо, — согласился Ангел. — Сто грамм, и вы уходите в глухую завязку! Через полтора часа Петербург.

— Уговорил, — сказал В.В.

— Пейте, вымогатель!

В.В. посмотрел на столик. На его глазах появился широкий стакан с толстым дном и сам по себе стал наполняться прозрачной жидкостью...

В.В. поднял стакан, зачем-то посмотрел сквозь него на свет, потом недоверчиво понюхал и подозрительно спросил:

— А почему «Бифитер», а не «Гордон-джин»?

— «Гордон» кончился. А чем вас «Бифитер» не устраивает?

— Я разве сказал, что не устраивает?

В.В. с удовольствием отхлебнул из стакана, но сварливо пробурчал:

— А что, лед у вас там тоже кончился?

— Простите, пожалуйста, — смущенно извинился Ангел...

...и в стакане с джином «Бифитер» тут же появился лед.

— То-то же! — победительно проговорил В.В. — Струсили?

— Естественно. Вашими постоянными требованиями выпивки вы меня загоняли буквально как дворовую Жучку! — устало сказал Ангел. — Тут поневоле начнешь трусить...

— А вы меня своей историей про Лифшицев и Самошниковых чуть до инфаркта не довели! — огрызнулся В.В.

— Вас никто насильно не заставлял слушать эту древнюю историю!.. — разозлился Ангел. — Вы думаете, мне ее легко вам рассказывать?! Да еще и перебрасывать вас из одного Времени в другое, а потом спешно вытаскивать вас оттуда?.. Потому что вам, видите ли, стало неважненько от того, что вы там увидели! А то, что своим неуемным любопытством вы заставляете меня эту историю проживать вторично, вы об этом подумали?! Слышите? «Проживать!..» А это не самое легкое испытание даже для очень опытного ангела-хранителя!..

— Фантастика! — поразился В.В., внимательно разглядывая распалившегося Ангела. — Отныне, если кто нибудь когда-нибудь при мне заикнется о таких расхожих понятиях, как пресловутые «ангельское терпение», или «ангельская мягкость», или, чего еще пуще, «ангельское всепрощение», я сразу же представлю себе мощного, длинноволосого, голубоглазого парнягу, лет двадцати пяти — двадцати семи, готового свернуть шею старому интеллигентному человеку только за то, что тот проявил нормальный, здоровый, профессионально-писательский интерес к его истории! Кстати, истории, навязанной ему самим рассказчиком.

— Ну, знаете!.. — воскликнул Ангел.

— Что-нибудь не так, Ангел? — прихлебывая, невозмутимо спросил В.В. — Не вы ли с вечера предложили мне один забавный сюжетец, когда узнали, что я имею некоторое отношение к литературному ремеслу?

— Нет-нет! Что вы, Владимир Владимирович... Все так, все прекрасно!.. А для того, чтобы так уж не разочаровывать вас в таких «расхожих понятиях», как «ангельское терпение», «ангельская мягкость» и... Что там еще? «Ангельское всепрощение»?.. Я попросту сейчас захлопну рот и оставшиеся до Петербурга... — Ангел взял со столика свои часы, посмотрел на них и продолжил: —...и оставшиеся до Петербурга один час и двадцать пять минут попытаюсь хоть немного поспать.

Ангел спокойно улегся под одеяло, выключил над собой ночник и, мягко улыбаясь, сказал В.В.:

— Спокойной ночи... В смысле — утра, дорогой Владим Владимыч...

Закрыл глаза и демонстративно отвернулся к стенке купе.