Двухместное купе - Владимир Кунин

После милицейско-кухонных посиделок Николай Иванович Петров убирал в кухне.

Прятал от глаз подальше пустые бутылки из-под «Столичной»...

...сваливал в раковину грязную посуду, потом мыл ее, протирал, убирал в настенный шкафчик...

Но когда раздался звук поворачиваемого во входной двери ключа, Николай Иванович насторожился...

Дверь открылась. Вошла усталая Лидочка со спортивной сумкой через плечо.

— Привет, па! Устала — с ног валюсь...

Бросила сумку в прихожей, сказала:

— Жрать хочу, как семеро волков!..

— Иди переодевайся, — сказал Николай Иванович. — Сейчас я тебе все приготовлю.

— А мама когда придет? — крикнула Лидочка уже из своей комнаты.

— Не скоро! Она с работы на Васильевский поедет — в больничку к Эсфири Анатольевне...

Поставил кастрюлю с супом на плиту, зажег газ.

Стал собирать на стол обед для Лидочки...

А когда она вошла в кухню, уже одетая в тренировочные брючки, майку и тапочки, тихо спросил открытым текстом:

— Где золотое кольцо?

— Какое кольцо? — От усталости Лидочка даже не в силах была сообразить, о чем спрашивает ее отец.

— Кольцо, которое вы с Толькой Самошниковым сняли с убитого вами Зайцева.

У Лидочки открылся рот, ноги подкосились самым настоящим образом, и она плюхнулась на кухонный угловой диванчик.

Наконец Лидочка покорно спросила:

— Откуда ты знаешь?..

— Откуда, откуда... От верблюда! Кольцо у тебя?

— Нет.

— У Тольки?

— Нет-нет, что ты!..

— Где кольцо, я тебя спрашиваю?

— У тебя.

— Не понял! — угрожающе произнес Николай Иванович, наливая Лидочке суп в тарелку.

— В твоей старой наплечной кобуре. На антресолях.

* * *

Потом со стола в кухне уже убирала плачущая Лидочка...

На угловом диванчике валялась старая наплечная кобура для пистолета.

— Скатерть тоже сними, — сказал Николай Иванович.

Он прикрутил небольшие тиски к кухонному столу...

...зажег самую сильную горелку на кухонной плите...

...мощными кусачками перекусил некрасивый толстый золотой перстень покойного Натана Моисеевича.

Зажал перстень в тиски и пассатижами развернул его концы в разные стороны.

— Там написано... — сквозь слезы сказала Лидочка.

— Вижу.

Николай Иванович развернул кольцо еще больше и прочитал на внутренней стороне: «Фронтовому другу Натану в день его 60-летия от друга Ивана».

Николай Иванович освободил разрезанный перстень из тисков, ухватил один его конец пассатижами и стал нагревать этот нелепый кусок золота на синем пламени газовой горелки.

— Толик сказал, что мы потом из этого кольца сделаем для себя два тоненьких обручальных колечка... — шмыгая носом, тихо произнесла Лидочка.

— Это если они вам вообще понадобятся, — заметил Николай Иванович. — Сядь, не мельтеши.

Николай Иванович раскалил на горелке бывший перстень докрасна и молотком, на наковаленке тисков, стал плющить его и выковывать из него обычную золотую пластинку.

Звонкий стук молотка несся по всей квартире...

А Николай Иванович будто про себя приговаривал:

— Это в тридцатых за золото к стенке ставили... А сегодня оно даже по восемьдесят восьмой статье не проходит... Такой кусочек запросто может быть в любой советской семье!.. Мало ли от кого он им достался?.. У меня, например, дед был купцом первой гильдии! За что его и шлепнули...

И все с большим ожесточением расплющивал Николай Иванович этот кусочек трагического золота, превращая его в аккуратную пластинку...

— Важно, чтобы этот кусочек металла никогда не был похож ни на кольцо, ни на перстень, ни на что, кроме того, что я из него сделаю!.. — бормотал Николай Иванович. — А то нас всех пересажают, и передачи нам носить будет некому.