Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

— Я тоже скоро уйду и догоню вас.

— Я тебя одного не оставлю! — решительно заявил Хасан.

Но Касем потребовал:

— Делай, что говорю, и не сомневайся. Я уйду из квартала по-хитрому, не ввязываясь в драку. Если придется драться, твоя сила нас не спасет. Но если ты уйдешь, моя дочь будет в безопасности. Ведь только так ты успеешь расставить людей на дороге от аль-Гамалии до аль-Мукаттама, чтобы в случае опасности, они пришли мне на помощь.

Хасан подчинился его воле. Он крепко пожал ему руку:

— Ты разумнее нас. Вижу, ты все продумал и подготовил.

Касем ответил ему спокойной улыбкой, но Хасан ушел мрачный. Прошло совсем немного времени, и к Касему явился запыхавшийся Закария, сообщивший, что у него новость от старца Яхьи.

— Мне уже передали эту новость от Садека, — не дал ему договорить Касем.

Но Закария был сильно взволнован:

— Я только сейчас узнал об этом, навестив его. И испугался: вдруг сообщение до тебя не дошло?

Касем пригласил его сесть и сказал извиняющимся тоном:

— Прости за все неприятности, что я тебе доставил!

— Я уже давно ожидал этого. Я заметил, что Саварис переменился к нам, но обманывал себя. А сегодня я увидел этих шайтанов, расползающихся как саранча. Бежать одному тебе будет трудно.

Но Касем был настроен решительно.

— Попробую. Если мне не удастся, им все равно не справиться с теми, кто уже на аль-Мукаттаме.

— Все это ничто по сравнению с ценой твоей жизни и жизни твоего ребенка! — с раздражением выпалил Закария.

— Мне жаль, что ты не оказался в первых рядах моих сторонников! — упрекнул его Касем.

Будто не расслышав этих слов, Закария продолжил:

— Пойдем со мной к Саварису и поторгуемся с ним. Пообещаем ему все, что он попросит.

Касем усмехнулся словам дяди, оставив его предложение без ответа. Закария отвернулся к окну и уставился на дорогу. Она казалась черной, и от нее веяло страхом. Он обернулся только на слова Касема:

— Почему они выбрали именно эту ночь?

— Позавчера какой-то человек из рода Габаль во всеуслышание заявил, что ты хочешь добра для всех. То же, говорят, рассказывал один из мужчин рода Рифаа. Это, наверное, и заставило их спешить.

Лицо Касема просияло.

— Видишь, дядя, я стал врагом управляющего и надсмотрщиков, но другом нашей улицы. Значит, скоро все узнают.

— А ты подумал, что тебя ждет?

— Я расскажу тебе свой план. Побегу через крыши до твоего дома, оставив здесь светильник горящим, чтобы ввести их в заблуждение.

— Тебя могут увидеть.

— Я не выйду, пока крыши не опустеют.

— А если они нападут на твой дом раньше?

— Этого не случится, пока квартал не спит.

— Но, может, им все равно?

Касем улыбнулся:

— Тогда я умру. Каждому приходит срок.

Закария поднял глаза с мольбой, но увидел только твердую спокойную улыбку, в которой словно отразилась сама решительность.

— Они могут обыскать мой дом, — в отчаянии проговорил он.

— К счастью, они не знают, что мы догадываемся об их заговоре. Даст Бог, я убегу раньше.

Они обменялись долгим взглядом, который был красноречивее слов, и обнялись. Оставшись один, Касем поборол в себе эмоции, подошел к окну и посмотрел на дорогу. Квартал выглядел обычно. Ребятня возилась в свете фонарей ручных тележек, в кофейне бурлила жизнь. На крышах сидели болтающие женщины. Брань и непристойности заглушал кашель курильщиков. Послышались звуки ребаба. На пороге кофейни восседал Саварис, в углах притаились посланники смерти. Воры из воров! Предатели человечества! С тех пор как Идрис разразился злобным смехом, в ваши жилы из поколения в поколение перетекает кровь преступника, из-за вас улица погружается во мрак. Неужели птице не выпорхнуть из клетки? Время тянулось медленно, но оно приближало конец этой ночи. На крышах стало тихо, с улиц исчезли ручные тележки и мальчишки, кофейни опустели. Лишь время от времени доносился шум возвращающихся. Из аль-Гамалии спешили домой пьяные, выкрикивающие что-то бессвязное. Уголь в жаровнях остыл. Во тьме притаились только несущие смерть. «Пора!» — подумал Касем. Он быстро подошел к лестнице и взобрался по ней на крышу, добежал до стены соседнего дома, перепрыгнул и хотел было спуститься, но ему преградили путь. «Стой!» — окликнули его. Касем понял, что на крыше их полно и он окружен. Все было предрешено. Он развернулся, чтобы бежать назад, но кто-то подскочил к нему и схватил крепкими руками. Он собрал силы, появившиеся от страха, ударил человека в живот и освободился от его хватки. Еще раз ударил его ногой в живот, тот, захрипев, упал и больше не вставал. То ли с третьей, то ли с четвертой крыши послышался сдавленный кашель. Касем напрягся и решил вернуться на крышу своего дома. Он остановился у лестницы и прислушался. Раздавались шаги поднимающихся. Они столпились у двери его жилища, с силой навалились на нее, и та распахнулась, чуть не слетев с петель. Вломились внутрь. Не теряя ни секунды, Касем быстро спустился и выбежал во двор. За воротами он увидел тень и набросился на человека, вцепившись ему в горло. Потом ударил его головой, ногой в живот, толкнул, и тот упал без движения. Сердце его бешено билось. Он бросился в сторону аль-Гамалии. Теперь им ясно, что в доме никого нет. Часть из них, наверное, поднялась на крышу к лежащему там сообщнику, остальные наверняка бросились за ним в погоню. Не останавливаясь, он пробежал мимо дома дяди, достиг конца улицы и пустился во весь опор. В начале аль-Гамалии кто-то выскочил ему наперерез и громко крикнул, чтобы услышали остальные: «Стой, сукин сын!». Он махнул дубинкой, рассчитывая, что Касем не успеет увернуться, но из-за угла вдруг мелькнула тень. От удара по голове нападавший упал.

— Бежим быстрее! — сказал Касему спаситель.

Касем и Хасан бежали в темноте, не глядя под ноги.