Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Побежденные с позором разбрелись по домам, стараясь как можно подальше держаться от освещенного дома Савариса, где еще продолжали гулять и веселиться. Однако плохие новости разнеслись по кварталу со скоростью урагана. Многие дома огласились криками, праздник погас, как огонь, засыпанный землей. Сначала стало известно о смерти Савариса, потом начали перечислять участников шествия из кварталов Рифаа и Габаль, погибших вместе с ним. И кто напал на них?! Касем! Пастух Касем, которому на роду было написано всю жизнь оставаться бродягой, если бы не Камар! Кто-то рассказал, что проследил за людьми Касема, возвращающимися в свой лагерь на аль-Мукаттаме. Многие испугались, что Касем выжидает на горе, чтобы уничтожить всех мужчин улицы. Спавших разбудил шум, и они вышли наружу. Во дворах заголосили. Мужчина из рода Габаль гневно крикнул:

— Убейте же этих бродяг!

Но Гулта остудил его пыл:

— Они не виноваты. Среди них тоже много погибших, в том числе и их надсмотрщик.

— Сжечь аль-Мукаттам!

— Приволоките сюда труп Касема, чтобы его собаки сожрали!

— Мне не терпится пустить им кровь!

— Проклятый бродяга и трус!

— Он думает, что на горе ему ничего не угрожает!

— Ничего не будет ему угрожать тогда, когда увидим его в могиле!

— А ведь когда я давал ему гроши, он целовал землю у моих ног!

— Он притворялся таким вежливым и тихим, а оказался убийцей!

На следующий день на улице был объявлен траур. А позже надсмотрщики собрались в доме управляющего Рефаата, который кипел от злобы и ненависти. Нахмурившись, он сказал:

— Ради собственной безопасности приходится и носа не высовывать с улицы.

Лахита чувствовал свою вину и, чтобы снять с себя ответственность, решил придать делу несерьезный характер:

— Это всего-навсего драка надсмотрщика с кучкой людей из его квартала.

— Из нашего квартала один убит и трое ранены! — возмутился Гулта.

— У нас один убитый, — сказал Хагаг.

— Надсмотрщик улицы! Твоей репутации дали пощечину! — ехидно заметил Рефаат Лахите.

От злобы Лахита пожелтел.

— Пастух!

— Пастух? Пусть так. Но он опасен. Какое-то время мы пропускали мимо ушей его бредни и закрывали на все глаза из уважения к его жене, и вот каким злом он отплатил. Выжидал удобного случая, чтобы убить своего надсмотрщика и его помощников. Сейчас он скрывается на горе, но на этом он не остановится.

Они обменялись гневными взглядами, и управляющий продолжил:

— Он хитростью склоняет жителей на свою сторону. Вот что страшно. А мы смотрим на это сквозь пальцы. Он соблазняет их имением. Доходов с него и владельцам не хватает, но никто не хочет этого понимать. Бродяги, коих не счесть, в это не верят. Да вся наша улица попрошайки! Он обещает им расправиться с надсмотрщиками, а они и рады это слушать. На нашей улице одни трусы. Они вмиг готовы переметнуться на сторону победителя. Если бездействовать, мы пропали!

— Вокруг него одни мыши. Мы с ними легко разделаемся! — закричал Лахита.

— Но они же укрылись в горах! — возразил Хагаг.

— Будем следить за ними, пока не обнаружим их тропу, — предложил Гулта.

— Действуйте! Говорю же вам, в бездействии наша погибель! — заключил Рефаат.

Рассерженный Лахита многозначительно обратился к управляющему:

— А вы помните, господин, еще когда была жива его жена, я придумал план, как его убить, но ханум воспротивилась?!

Управляющий опустил глаза от уставившихся на него и, как бы извиняясь, произнес: