Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Вечернее время отводилось упражнениям, мужчины собирались для того, чтобы совершенствоваться в борьбе на палках. Занятия начинались сразу после возвращения с заработков: после тяжелого и долгого рабочего дня их хватало лишь на скромную еду. Касем начинал первым и радовался, видя, как люди воодушевлены и как ждут они решающего дня. Даже самые сильные мужчины преклонялись перед Касемом, испытывая к нему любовь и почтение, которые были неизвестны раздираемой ненавистью улице. Дубинки поднимались и опускались, скрещиваясь с оглушительным грохотом. Мальчишки смотрели и подражали. Женщины в это время отдыхали или готовили ужин. Ряды хижин множились, так как все больше и больше людей прибывало на новое место. Садек, Хасан и Абу Фисада доказали, что они способны повести людей за собой. Они находили на улице обездоленных и убеждали примкнуть к ним, пока те не оставляли свой квартал, движимые надеждой, впервые зародившейся у них в душе.

— Мы действуем так активно, что наши враги могут решить напасть на нас прямо здесь, — сказал Касему Садек.

— К нам ведет лишь узкая тропа. Так что если они и придут, то встретят здесь свою смерть.

Единственной его радостью оставалась Ихсан, он любил возиться с ней, нянчил ее и убаюкивал. Однако он испытывал совсем другие чувства, когда видел, что она напоминает ему покойную Камар. Тогда его охватывало одиночество и мучила тоска. Всякий раз, когда он оставался наедине с собой, его терзало душевная боль, а иногда он чувствовал раскаяние, как тогда у обрыва с чашкой кофе. Или когда они с Бадрией обменивались ласковыми, как дуновение ветра, взглядами. Той ночью он не смог сомкнуть глаз в темноте своей хижины. Он поднялся, вышел на улицу и под светом неспящих звезд побрел по площади среди лачуг, вдыхая свежий горный воздух летней ночи. Вдруг его позвали:

— Куда это ты так поздно?

Он обернулся и увидел рядом Садека.

— Ты еще не спишь? — спросил Касем.

— Я прилег возле дома, но увидел тебя. А ты мне дороже всякого сна.

Бок о бок они дошли до обрыва. Как только они остановились, Касем сказал:

— Порой одиночество невыносимо.

— Надо изгнать его навсегда.

Они всматривались в горизонт. Небо, казалось, играло жемчужным блеском, а земля была погружена в темноту.

— Почти все женаты, имеют семьи, им незнакомо одиночество, — произнес Садек.

— Что ты хочешь сказать? — ответил Касем с возмущением.

— Такой, как ты, не должен оставаться без женщины.

Почувствовав, что Садек прав, Касем еще больше рассердился:

— Как я могу жениться после Камар?!

— Если бы она нас слышала, то сказала бы тебе то же самое, — уверенно заявил Садек.

Касем смутился, не в силах побороть волнение.

— После ее любви и заботы не будет ли это похоже на измену? — сказал он, будто обращаясь к самому себе.

— Думаешь, мертвым нужна наша верность?

Что он говорит, этот человек? Истину или просто хочет оправдать друга? Иногда правда оказывается слишком горькой. Ты сам не способен смотреть правде в глаза, когда это касается тебя самого, а не улицы. Тот, кто рассыпал эти звезды на небесном своде, сотворил и твой внутренний мир. И ты должен признаться себе, что сердце твое трепещет так же, как и в первый раз. Касем громко вздохнул.

— Тебе действительно нужна спутница жизни, — подтвердил Садек.

Когда Касем вернулся в хижину, на пороге его ждала Сакина. Она вопросительно посмотрела на него и с тревогой сказала:

— Я думала, ты крепко спишь, но увидела, что ты куда-то пошел.

Касем был настолько поглощен своими мыслями, что без предисловий выпалил:

— Подумать только, Садек уговаривает меня жениться!

— Я давно хотела поговорить с тобой об этом! — воскликнула Сакина, которая только и ждала подходящего момента.

— Ты?!

— Да, господин. Не могу я видеть, как ты сидишь в одиночестве, предаваясь грустным мыслям.

Он указал на хижины вокруг, погруженные в сон: