7 способов соврать - Райли Редгейт

Наконец-то.

Осталась только моя машина.

Я – остров.

Я возвратилась сюда,

притянутая некой непреоборимой силой гравитации,

но слишком сильно ударилась о землю.

Ноги подкосились,

и я упала ниц.

Хватит плакать. Люди кругом.

Крепче возьмись за руль и

вперед. Ни о чем не думай. Вперед.

Я дома, говорю я.

Не объявляю, а возражаю сама себе –

потому что это место больше мне не дом.

В ответ слышу только шепот часов с кукушкой:

тик-так, ку-ку, безумие.

Безумие – потому что я слышу ноты в тишине,

мягкие баритоновые ноты,

и, как бы быстро я ни играла,

как бы ни растягивала пальцы,

как бы чисто ни резонировало вибрато,

я не в силах заглушить запомнившийся звук.

Смычок дрожит в моей правой руке,

и под левой пиццикато срывается.

Начни сначала. Еще раз. И еще раз.

Те двое, как ни стараются, узнать ничего не могут.

Те двое… они никогда не догадаются.

Каждый божий день я сижу, словно каменная, за плитой из полированной сосны – спина прямая/нога на ногу/локти ниже стола/глаза опущены, –

уклоняясь от вопросов и прячась от теплых голосов.

С теми двумя я уже многие месяцы не могу быть правдивой –

многие месяцы я вообще не могу слова произнести без страха, что у меня вот-вот одеревенеет язык.

А они все так же называют наш дом родным домом.

Но я лишена своего дома. Я – жидкая колышущаяся масса.

Чаша переполнена.

Чем измерить семь дней одиночества? Вздохами, взмахами ресниц, ударами сердца?

Цифрами? Вопросами?

Нет:

щипками, я думаю,

вырывающими время из чувствительной кожи.

С болью, секунду за секундой.

Молча я поглощаю пищу.

В минувшую субботу я поглощала шум, и свет, и движение возбужденных тел.

И много пила. Напивалась,

пока не свалилась на пол.

В минувшую субботу я забыла чувство одиночества. Вообще забыла, что значит чувствовать.

Забыла неуклюжие пальцы и кленовые грифы,

сердечные струны и скрипичные,

теплые простыни и хрустящую бумагу.

Забыла начало и конец. Da Capo al Fine^[9].

(Продержись до выходных, Джунипер.

И ты снова сможешь забыться.)