Фигня - Александр Житинский

Старик уже протягивал ему очередной чемодан.

Из иллюминаторов самолета иркутского рейса разглядывали картину погрузки пассажиры. Они чувствовали себя несколько неловко.

– Товарищи, а что же мы? – спросила, наконец, певица.

– А что мы? Мы, можно сказать, уже улетели.

– Но мы же не улетели!

– Действительно, товарищи, надо помочь, – отозвался голос из конца салона.

– Как хотите! Я не пойду! Я месяц ждал этого рейса. А что, если он улетит, пока мы грузим? – заволновался пассажир.

– Морозно —протянул другой.

– Да куда он улетит? Без экипажа?!

– Пойдемте, пойдемте, товарищи! – певица в шубке двинулась по проходу к дверям.

Пассажиры иркутского рейса сходили по трапу и пристраивались к цепочкам разгружающих.

Вновь подъехала машина. Из нее выглянула Надя.

– Товарищи! В буфете для вас приготовлен горячий кофе и закуски!

Алексей с видом человека, хорошо сделавшего свое дело, отворил двери диспетчерского зала и сказал:

– Теперь можете расстреливать!

В комнате отдыха над лежащим Афанасьевым хлопотали врачи. Афанасьев был раздет до пояса, ему снимали кардиограмму. Он приподнял голову, взглянул на Лешу.

– Все рейсы посадил? – спросил он слабый голосом.

– Все, Игорь Дмитриевич.

– Молоток… Под суд… пойдешь… Но суд тебя… оправдает, – он уронил голову на подушку.

– Не шевелитесь, больной, – строго сказала женщина – врач.

Поздно вечером аэровокзал выглядел по-праздничному. Потрудившиеся на морозе пассажиры пили кофе, сгрудившись вместе и разложив на чемоданах еду, захваченную в дорогу и купленную в буфете. Все смешались – рабочие, студенты, военнослужащие. Настроение у всех было приподнятое. Молодые аэрофлотовцы тоже были в этом кругу.

Старик с молодым интеллигентом, как всегда, сидели рядом. Они ели вареные вкрутую яйца. Тут же пристроилась и музыкальная группа во главе с певицей. И Леша с Надей были тут, и даже Туркин, примостившийся на отшибе.

– Жаль немного, товарищи, что не умеем мы еще водить самолеты, – с жаром говорил молодой интеллигент, держа в правой руке стакан с кофе. – Я думаю, что со временем так и будет. Помните, об этом мечтал еще Маяковский. «Землю попашем – попишем стихи!»

– Надеюсь, – вы шутите, Андрей Константинович, – наклонился к нему старик.

– Нисколько!

– Нет уж, я в свою дудку дудел и буду дудеть, – сказал саксофонист.

– Друзья, я предлагаю тост, – администратор Аркадий взял застолье в свои руки. – Все налейте кофе!

Из термосов полился кофе.

– Я хочу выпить за Алексея, – обратился Аркадий к Леше. – Чтобы он в будущем руководил не только полетами вниз, на землю, но и полетами вверх! В частности, чтобы завтра же за обеспечил нас рейсом на Иркутск!

– А нас – на Кишинев.

– На Мурманск!

– На Ригу!

Все выпили кофе.

– Теперь, товарищи, у нас осталась только одна мечта, – продолжал Аркадий.

– Какая?

– Поспать, – сказал саксофонист.

– Найти кота товарищу Туркину! – закончил Аркадий.

Туркин вздрогнул, засмущался.

– Да я сам, спасибо…

Вдруг щелкнул репродуктор, и над залом разнесся вежливо – холодноватый женский голос:

– «Вниманию пассажиров, вылетающих рейсом 4122 на Тюмень. Ваш вылет задерживается на два часа по метеоусловиям…»

Лица пассажиров помрачнели.

– Опять… – вздохнул кто-то.

– Это новая смена пришла. Они еще ничего не знают! – догадалась Надя.

– Валя, спой, – попросил саксофонист.

– Что ж… – певица повела плечом. – Только вы подыграйте. Музыканты расчехлили инструменты, и над залом поплыло;

«Летят утки и три гуся…

Кого люблю, не дождуся…»

Стоял в ночном поле иркутский самолет на старте, и ветер трепал разноцветные ленты у него на крыльях. Прожектор высвечивал далекий снежный путь.

Аэровокзал спал. Спали пассажиры в зале и сотрудники аэропорта на рабочих местах.

Спали самолеты на стоянках.

Спали пассажиры иркутского рейса в салоне.

Спали индикаторы.

Спал руководитель полетов Афанасьев в больнице.

Ворочался во сне Горохов.

Не спал только кот ангорский дымчатый, который прогуливался по аэровокзалу, обходя спящих пассажиров и неслышно ступая по мраморному полу мягкими лапами.

Лунева разбудил будильник.

Он поднялся с кровати, начал делать утреннюю гимнастику. Пело утренние песни радио.

Потом Лунев брился. Он был сосредоточен.

Жена проводила его до дверей. Лунев был в форме. Он молча поцеловал жену.

Лунев вышел на улицу, сел в «Жигули», завел мотор и поехал.

Он ехал по городу – сосредоточенный и собранный. Машина свернула на шоссе. Вдалеке виднелось здание аэровокзала.

Лунев оставил машину на стоянке и направился ко входу в аэровокзал. Вокруг не было ни души. Под стеклянными дверями вокзала съежился на морозе ангорский кот.

– Ну что? Холодно? – Лунев наклонился, взял кота на руки.

Так он и вошел в аэровокзал – с котом на руках. И сразу рядом с Луневым тихо и услужливо возник Чиненков.

– Разрешите, Геннадий Сергеевич… Котика…

Лунев передал ему кота и пошел через аэровокзал твердым спокойным шагом, будто не замечая, что пассажиры встают со своих мест, провожая его глазами.

Так он и шел в фокусе людских ожидающих взглядов, а за ним мягко шагал Чиненков с котом на руках, а еще позади плелся с корзиной бедняга Туркин.

Март 1985 г.