Кто стрелял в президента - Елена Колядина

— А главное — для страны! — подметили из сопровождающих.

«Да уж, за будущего сына никаких подарков не жалко», — сообразил Николай.

Президент встал и обернулся к одному из помощников.

Сопровождающий подошел поближе и передал президенту маленькую коробочку.

— Это вам, — протянул коробочку президент.

Люба открыла футляр. На алом бархате лежали золотые часы с золотым же браслетом. На циферблате виднелся крошечный российский флаг из драгоценных камней.

«Ну как?» — небрежно спросили из-под рукава пиджака часы президента.

— О-ой! — вскрикнула Люба. — Ну что вы, зачем такие дорогие? Как вы узнали, что у меня часов нет?

— Догадался. А это лично от меня, из моих собственных средств, вам на фрукты и прочее полноценное питание, — сказал президент и протянул Любе большой конверт.

«На витамины для наследника», — догадался Николай.

— Открытка? — предположила Люба и приоткрыла конверт.

Внутри лежала стопка долларов, хрустящая, как ржаной хлебец.

— Не возьму! — сказала Люба. — Да вы что? От семьи отрываете! Жена на шубу, наверное, откладывала?

Президент улыбнулся.

— Честное слово, не отрываю. Шуба у супруги неплохая, в этом году еще походит. Это я премию получил, ну и зажал немного.

— У меня папа так делает. Все-таки неудобно с деньгами. Я не самая нуждающаяся.

— Да я тоже.

Сопровождающие улыбнулись.

— Ну вот, видите, вы всех насмешили! Не возьмете — обижусь! С сущиком на порог не пущу.

Люба засмеялась.

— Шутите? Тогда я эти деньги потрачу на инвалидов, ладно?

— Деньги ваши, используйте, куда сочтете нужным. Поправляйтесь, Любовь Геннадьевна! До встречи в Кремле!

— До свидания, спасибо вам за подарки, за цветы.

Все стали дружно прощаться, улыбаться и заведенным порядком покидать палату. Через пару минут в комнате остались лишь Николай и Сталина Ильясовна, с приоткрытыми ртами стоявшие по углам.

— Какой он маленький, — громким шепотом сказала Люба.

— Маленький да удаленький, — с намеком ответил Николай и испытующе посмотрел на Любу, рассчитывая, что та изменится в лице и тут-то он, Николай, Любу и раскусит!

Он все еще не мог простить Любе измену, будь то даже и с президентом. Но на Любином лице лишь сияла полоротая улыбка. Николай осторожно выглянул в коридор и, воровски выслушав вопросы и объяснения удаляющихся докторов и главы нации о здоровье Любы и ее беременности, вернулся назад.

— Сталина Ильясовна, вы посмотрите, какие роскошные часы! — восторгалась Люба.

— Да, — согласилась Сталина Ильясовна, подержав на отлете коробочку, — изделие уникальное. Думаю даже, что нумерованное. Давай-ка, посмотрим. Так и есть. Часы номер два.

— Номер два? — повторила Люба.

— Пока таких часов изготовлено всего два экземпляра и один из них твой. Поздравляю, Любочка, ты все это заслужила.

«Хотел бы я знать, какая баба первый экземпляр носит? Кому еще гарант такой подарочек преподнес? — размышлял Николай. — Уж не жене — это точно. Матвиенко, может? Ну-ну».

— Коля, ты слышишь? Уникальные часы. Я их всегда надевать буду, каждый день! Помоги, пожалуйста, застегнуть.

— Часы крутые, — оценил Николай. — Конкретных бабок стоят.

— Раритетная вещь, — подсказала Любе Сталина Ильясовна. — Флаг великолепно изготовлен — бриллианты, сапфиры, рубины. Детям своим передашь, на черный день.

«Детям! — сообразил Николай, застегивая золотой браслет на тонком Любином запястье. — Вон он почему раритет Любе отвалил. Сыну на черный день. Ну чего, нормальный мужик наш царь, для своих не жадный».

— Детям?.. — Люба порозовела и смущенно взглянула на Николая.

«Ей-богу, если б своими ушами не слышал, что Любка беременна от гаранта, решил бы, что она вообще девочка нецелованная, — подумал Николай и удивленно потряс головой. — Ну, хитра! Колю Джипа наколола! Да что меня — гаранта вокруг пальца обвела. Тоже, небось, сказала, что он у нее — первый… Чего там, кстати, главы государства бывшим любовницам в конвертах подают?»

— Коля, — словно услышав вопрос Николая, окликнула Люба. — В конверте деньги, забери, пусть у тебя хранятся, будешь мне на продукты выдавать.

— Чего ты порешь? — очень уж возмутился Николай. — Мне халява не нужна! Там, кстати, сколько?

— Не знаю, погляди сам, пересчитай, — бесшабашно сказала Люба и протянула Коле конверт. — У меня с арифметикой всю жизнь проблемы.

— Тысяча, — банкноты замелькали в Колиных руках. — Две, три… Двадцать тысяч баксов. Не зашибись, но неплохо для начала.

— Любочка, я очень за тебя рада, — с чувством произнесла Сталина Иьлясовна.

— Для какого начала? — переспросила Люба.

— Да это я так, к слову, — весело сказал Николай. — Давай-ка фрукты есть!

Когда был разрезан ананас, в палату, пританцовывая, вошел довольный Каллипигов с коляской.

— Оп-ля! — сказал Каллипигов и эффектно подтолкнул инвалидное кресло к Любиной кровати. — Коляску заказывали? Получай, землячка дорогая, в целости и сохранности!

Люба поймала подъехавшее кресло за ручку и закрыла глаза ладонью.

«Любушка! — голосила коляска. — Уж не думала, что свидимся!»

«Колясочка, милая, — простонала Любовь. — Прости меня…»

— Коляска, как с куста, нулевая, сиденье по моему указанию заменили в срочном порядке, прострелено было вражеской пулей, — похвалялся Каллипигов. — Ну как?

— Зашибись! — согласился Николай.

— Кушайте фрукты, пожалуйста, — обходила всех с блюдом Сталина Ильясовна.

«А чего это бырь этот, Каллипигов, козлом вокруг Любки скачет? — бормотал Николай, с подозрением поглядывая на сияющего Каллипигова. — Кум хитрожопый. «Землячка дорогая»! Родня-я! Вашему забору двоюродный плетень. Ты куда подбираешься, шестерка из девятки? Ты чего задумал, кум?»

— Главное, президент входит, а я — пою! — хохотала Люба.

Когда шум стал совершенно свадебным, в палату ворвалась Надежда Клавдиевна.

— Гена, здесь она! — закричала Надежда Клавдиевна и, то смеясь, то плача, кинулась целовать, обнимать и гладить Любу.

— Доченька, — сказал Геннадий Павлович от дверей. — Здравствуйте, кого не видел! Жива…

— Любушка, как же это ты так? Из дома, не сказавшись, уехала. Под пули бросилась. Мыслимое ли дело, с бандитами тягаться? Кто тебя просил? — бестолково журила Любу Надежда Клавдиевна.

— Вечно ей больше всех надо, — с удовольствием объяснял присутствующим Геннадий Павлович. — Всю жизнь лезет, куда не просят. Артистка погорелого театра!