Грязная работа - Кристофер Мур

— Я просто хотела им помочь, — сказала Одри.

Чарли уставился на компакты в руках Мятника. Он словно впал в транс — протянул руку и взял диски, будто они завязли в какой-то густой жидкости, затем перетасовал и убрал все, кроме одного, осмотрел его, перевернул, прочитал все, что написано с тыльной стороны. И плюхнулся на пол. Одри едва успела придержать ему голову, чтобы затылком не стукнулся о полку.

— Чарли, — сказала она, — вам нехорошо?

Мятник Свеж присел на корточки рядом и посмотрел на компакт-диск, протянул руку, но Чарли не отдал. Мятник взглянул на Одри.

— Это его жена, — сказал он.

Одри увидела, что на задней стороне коробочки выцарапано имя «Рэчел Ашер». В душе ее что-то всколыхнулось. Бедный Чарли. Она обняла его за плечи.

— Мне так жаль, Чарли. Простите меня.

На компакт-диск закапали слезы, и Чарли не поднял головы.

Мятник Свеж встал и покашлял. На лице у него не читалось ни ярости, ни упрека. Ему, кажется, было даже как-то стыдно.

— Одри, я несколько дней мотался по городу на машине. Я бы не отказался от такого места, куда можно кинуть кости, если вы меня пустите к себе.

Та кивнула, не отрывая щеки от спины Чарли:

— Спросите у Эстер, она вам покажет.

Мятник Свеж, пригнувшись, вынырнул из кладовки.

Одри не отпускала Чарли еще долго — баюкала его, и хотя он окончательно потерялся в мире компакт-диска, где жила любовь всей его жизни, а она, Одри, осталась снаружи, на корточках посреди красного сияния безделушек со всего света, она плакала вместе с ним.

Прошел час, а может, и три, — вот так течет время любви и скорби. Чарли повернулся к ней и спросил:

— А у меня есть душа?

— Что? — не поняла она.

— Вы сказали, что видите, как у людей внутри пылает душа. У меня она есть?

— Да, Чарли. Да, у вас есть душа.

Он кивнул, снова отвернувшись, но и прижавшись к ней:

— Хотите взять?

— Не-а, у меня своя, — ответила она.

Но так было не вполне.

Она взяла компакт у него из рук — прямо-таки отцепила его руки от коробочки — и поставила к остальным на полку.

— Давайте дадим Рэчел немножко отдохнуть и пойдем в другую комнату.

— Ладно, — ответил Чарли.

И позволил ей себя поднять.

Наверху, в комнатке, где по всему полу были разбросаны подушки, а стены увешаны портретами Будды, возлежащего в лотосах, они долго сидели и разговаривали при свече. Делились историями, рассказывали, как дошли до того, до чего дошли и чем стали, а когда с этим было покончено, говорили о своих утратах.

— Я видел это снова и снова, — сказал Чарли. — Больше у мужчин, чем у женщин, но определенно и у тех, и у других. Жена или муж умирает, и оставшийся жить словно привязан к умершему, как в альпинистской связке. Словно второй человек упал в расщелину. Если оставшийся жить не отпускает трос — не обрезает его, наверное, — мертвый утащит его с собой прямо в могилу. Наверное, со мной бы так и случилось, если б не Софи и даже, может, если б я не стал Торговцем Смертью. Происходило что-то больше меня, что-то больше моей боли. Я только поэтому и дожил досюда.

— Вера, — ответила Одри.

— Чем бы она ни была. Забавно — когда ко мне пришла Эстер, она была зла как черт. Умирала и злилась. Сказала, что всю жизнь верила в Иисуса, а теперь вот умирает, а Он обещал, что она будет жить вечно.

— И вы ей:

«Ну что, Эстер, вам не позавидуешь».

Одри кинула в него подушкой. Ей нравилось, что на такой мрачной территории он видит глупости.

— Нет, я ей сказала, что Он говорил другое: она будет жить вечно. Только Он не сказал как. Веру ее вовсе не предали, ей просто нужно шире ее понимать.

— Что совершеннейший пиздеж, — откомментировал Чарли.

Еще одна подушка отскочила от его лба.

— Нет, это не брехня. Если кто и способен понять, как важно, что книга не разжевывает все детали, то это вы… Мы все, то есть.

— Вам нельзя говорить слово «пиздеж», да?

Одри невольно покраснела и обрадовалась, что свеча горит тускло и оранжево.

— Я тут о вере говорю — неужели на меня так трудно не наезжать?

— Простите. Я понимаю — или мне кажется, что понимаю, — о чем вы. В смысле, я понимаю, что здесь наличествует какой-то порядок, я просто не знаю, как можно сочетать, скажем, католическое воспитание с «Тибетской книгой мертвых», «Великой большой книгой Смерти», торговцами старьем, продающими вещи, в которых хранится человеческая душа, и злобными летучими бабами в канализации. Чем больше я знаю, тем меньше понимаю. Я просто делаю.

— Ну, в «Бардо Тедол» говорится о сотнях чудовищ, которые встречаются на пути, пока сознание вершит странствие к смерти и перерождению, но положено игнорировать их, поскольку они — иллюзия. Это ваши собственные страхи, которые не дают двинуться дальше. Вреда вам от них на самом деле никакого.

— По-моему, как раз это, Одри, в книге упустили, потому что я их видел, я с ними дрался, выдирал души из их лап, смотрел, как в этих тварей попадают пули, как их сбивают машины, а они все равно лезут напролом. Они определенно не иллюзия и вред принести могут еще какой. «Великая большая книга» о подробностях умалчивает, но явно говорит о Силах Тьмы, которые стараются завладеть нашим миром, — и про то, как восстанет Люминатус и выйдет на битву с ними.

— Люминатус? — переспросила Одри.

— Это что-то светлое?

— Большая Смерть, — ответил Чарли.

— Смерть с большой буквы. Вроде Кахуны, Важной Шишки, Большого Босса. Если бы Мятник и прочие Торговцы Смертью были помощниками Санты, Люминатус был бы самим Сантой.

— Санта-Клаус — Главная Смерть? — изумленно вытаращилась Одри.

— Нет, это просто пример… — Чарли увидел, как она сдерживается, чтоб не расхохотаться.

— Послушайте, меня сегодня били кулаками и током, связывали и душевно травмировали.

— Так моя стратегия соблазнения эффективна? — ухмыльнулась Одри.

Чарли попутало.

— Я не… разве я… неужели я пялился на вашу грудь? Потому что если да, это вышло совсем случайно, потому что, понимаете… она у вас там, и…

— Ш-шш. — Одри приложила палец к его губам.

— Чарли, по-моему, сейчас я очень к вам близка и с вами связана. И мне хочется, чтобы эта связь осталась, но я вымоталась и, по-моему, разговаривать больше не могу. Думаю, мне бы хотелось, чтобы вы легли со мной в постель.

— Правда? Вы уверены?

— Уверена ли я? У меня не было секса четырнадцать лет — и если бы вы меня спросили вчера, я бы ответила, что уж лучше встретиться лицом к лицу с вашими чудовищными воронами, чем лечь в постель с мужчиной, но сейчас я здесь, с вами, и я уверена в этом как ни в чем другом. — Она улыбнулась и отвела взгляд.