Под знаком черного лебедя - Дэвид Митчелл

РЕПУТАЦИЯ

– Джейсон?

Класс 3КМ обратился в радиотелескоп, направленный на классного стукача.

– Репутация, мисс, – это то, что страдает, когда секрет выходит наружу. Если доказать, что вы убиваете людей топором, ваша репутация как учителя будет погублена. Репутация Брюса Уэйна как безобидного ничтожества будет погублена. И с Нилом Броузом та же история, верно ведь? – Если я могу стереть в порошок чужой калькулятор, то плевал я на правило, запрещающее закладывать людей и доводить их до исключения. По правде сказать, плевал я на все правила. – Вот у него был секрет так секрет, да, мисс Липпетс? О его секрете знали Уэйн Нэшенд, Энтони Литтл. И еще несколько человек.

Гэри Дрейк слева от меня смотрел прямо перед собой.

– Но как только его секрет раскрыли, его репутация…

– Золотого мальчика? – ко всеобщему изумлению, подсказала мисс Липпетс.

– Совершенно верно, прекрасное определение, мисс Липпетс, спасибо. – Впервые с незапамятных времен мне удалось выдавить из класса несколько смешков. – Его репутация золотого мальчика погублена. Его репутация крутого пацана, с которым другие ребята не рискуют связываться, тоже погублена. Без репутации, за которой можно прятать свои секреты, Нил Броуз…

«Ну скажи! Слабо тебе!» – подначивал Нерожденный Близнец.

– …сидит в глубокой заднице, мисс.

Эта потрясенная тишина – моя заслуга. Я добился такого эффекта словами. Одними словами.

Мисс Липпетс обожает свою работу – в хорошие дни.

Я не знал, как отреагируют папа и мама на мои сегодняшние подвиги, и нервничал. У моих мозгов уже началась нервная почесуха. Так что я достал из шкафа рождественскую елку, чтобы отвлечься. И жестяную банку из-под конфет, в которой у нас лежат елочные украшения. Сегодня двадцатое декабря, а папа с мамой даже слова «Рождество» еще ни разу не произнесли. Мама семь дней в неделю торчит в галерее, а папа все время ездит на интервью с работодателями, но это ничего не дает, кроме новых интервью. Я собрал елку и развесил на ней гирлянды. Когда я был маленький, мы покупали настоящие елки на ферме у папы Гилберта Свинъярда. Но два года назад мама купила искусственную в вустерском «Дебенхэме». Я жаловался, что она не пахнет, и вообще, но мама сказала, что это ведь не мне приходится потом пылесосить и выковыривать иголки из ковра. Наверно, это справедливо. Елочные игрушки у нас в основном старше меня. Даже гофрированная бумага, в которую они завернуты, древняя. Покрытые изморозью шары, купленные папой и мамой на первое (оно же последнее) Рождество, которое они провели только вдвоем, без меня и Джулии. Жестяной мальчик из церковного хора – тянет высокую ноту, рот сложен идеальным «о». Семейка веселых деревянных снеговиков. (В те дни еще не всё делали из пластмассы.) Дед Мороз, самый толстый во всей Лапландии. Драгоценный ангел, перешедший в наследство от маминой бабушки. Стеклянный, выдутый настоящим стеклодувом. Семейное предание гласит, что его подарил моей прабабушке одноглазый венгерский князь на балу в Вене, прямо перед Первой мировой.