Под знаком черного лебедя - Дэвид Митчелл

«Ну-ка наступи на него, – подначил Нерожденный Близнец. – Он хрустнет, как сухарик».

«Пошел в задницу», – ответил я.

Зазвонил телефон.

– Алло?

Звяканье и хрюканье.

– Джейс? Это Джулия. Сколько лет, сколько зим.

– У тебя там такой шум, как будто ты пробиваешься через снежную вьюгу.

– Перезвони мне. У меня монеты кончились.

Я набрал номер. Слышно стало лучше.

– Привет. Нет, вьюга пока не началась, но холод зверский. Мама дома?

– Нет. Она еще в галерее.

– А…

Фоном запульсировали Joy Division.

– А что случилось?

– Ровным счетом ничего.

Ровным счетом ничего – это всегда что-то.

– Джулия, что случилось?

– Н…ничего. Просто, когда я сегодня вернулась в общежитие, мне передали сообщение от мамы. Она мне звонила вчера вечером?

– Может быть. А что за сообщение?

– «Немедленно позвони домой». Наш привратник – душа-человек, но эффективность – его слабое место. Он не записал, во сколько был звонок. Я позвонила в галерею в обеденный перерыв, но Агнес сказала, что мама пошла к юрисконсульту. Я перезвонила чуть позже, но она еще не вернулась. И тогда я решила позвонить тебе. Но беспокоиться пока не о чем.

– К юрисконсульту?

– Наверно, по делам галереи. А папа дома?

– Он поехал на интервью в Оксфорд.

– А. Понятно. Хорошо. Он… как он, держится?

– Вроде ничего… Во всяком случае, перестал запираться у себя в кабинете. В прошлые выходные устроил в саду костер из бумаг «Гринландии» – натуральный «Ад в поднебесье». Потом на этой неделе поверенный Крейга Солта сказал папе, что они пришлют курьера забрать компьютер и все прочее. И если папа не подчинится, они подадут на него в суд.

– И что он сделал?

– Когда они подъехали, он уронил винчестер из окна моей спальни.

– Но это же второй этаж!

– Я знаю. Ты бы слышала, как грохнулся монитор! Папа сказал курьеру: «Передайте Крейгу Солту мое почтение!»

– Господи! Вот уж действительно, «и червь, коль на него наступят, вьется».

– Он еще и ремонт затеял. Твоя комната была первой на очереди.

– Да, мама сказала.

– Ты обиделась?

– Не то чтобы. Я, в общем, не ожидала, что они сохранят мою комнату навеки как святилище Джулии. Но такие вещи очень доходчиво говорят: «Так, тебе уже восемнадцать, свободна. Лет через тридцать можешь навестить нас в доме престарелых, если будешь проезжать мимо». Джейс, не обращай внимания, это я что-то раскисла.

– Но ты ведь приедешь домой на Рождество?

– Послезавтра. Стиан меня привезет. Его семья владеет усадьбой в темных дебрях Дорсета.

– Стэн?

– Нет, Сти-ан. Он норвежец, пишет диссертацию по дельфиньему языку. Я разве не упоминала про него в последнем письме?

Джулия прекрасно знает, что упоминала в письмах, а что нет.

– Ух ты. Он что, с тобой по-дельфиньи разговаривает?

– Нет, но он пишет программы для компьютеров, которые когда-нибудь смогут разговаривать с дельфинами.

– А что случилось с Эваном?

– Эван – лапочка, но он в Дареме, а я здесь, так что… ну… я прибила это в зародыше. В конечном итоге так будет лучше.

– Эх. – (Но ведь у Эвана серебристый «эм-джи»!) – Эван мне нравился.

– Не вешай нос. У Стиана «порше».

– О боже! Какой? «Джи-ти»?

– Не знаю! Черный. Так чтó нам дарят на Рождество?

– Трубочку «Смартис». – (Это древняя семейная шутка.) – На самом деле я не посмотрел.

– Так я и поверила! Ты всегда заранее вынюхиваешь все подарки.

– Честно, не смотрел. Скорее всего, подарочные купоны в книжный магазин. Или в пластиночный. Я ничего не просил. Ну, ты понимаешь, из-за папиной работы. И они меня не спрашивали. И вообще, уж кто бы говорил. Помнишь, как ты уже в ноябре крутила свои рождественские диски, а меня ставила на часах на случай, если родители вдруг раньше времени вернутся из магазинов?

– А тот раз ты помнишь? Как родители поймали меня и Кейт, когда мы надели мамины свадебные тряпки и танцевали под «Knowing Me, Knowing You»?^[38] А кстати, рождественская дискотека Лужка Черного Лебедя, единственная и неповторимая, остерегайтесь подделок, уже прошла?

– Она примерно через час начинается.

– Ты уже выбрал, с кем пойти?

– Дин Дуран пойдет. И несколько ребят из моего класса.

– Эй! Я ведь тебе рассказала про свою личную жизнь.

Я еще не привык делиться с Джулией такими вещами.

– Это потому, что она у тебя есть. Мне вроде как нравилась одна девочка, но она… – (сейчас помогает своему возлюбленному осваивать ходьбу на пластиковой ноге), – не заинтересовалась.

– Ей же хуже. Бедненький.

– Кстати, очень странно: я ее видел в школе на прошлой неделе и…

– Оказалось, что ты к ней остыл?

– Угу. Целиком и полностью. Отчего это бывает?

– Ах, маленький братик. Не знаю, хоть обыщи. Можешь обыскать не только меня, но и Аристофана. Данте. Шекспира. Берта Бакарака.

– Может, я и вовсе не пойду на дискотеку.

– Чего так?

«Потому что из-за меня Энта Литтла и Уэйна Нэшенда отстранили от занятий, а Нила Броуза сегодня исключили, и они, скорее всего, там будут».

– Что-то у меня не праздничное настроение в этом году.

– Ерунда! Ступай! И надень туфли, а не кроссовки. Начисти их как следует. Те черные джинсы, что мы купили тебе в Регентовом пассаже. И горчичный свитер с V-образным вырезом, если он чистый. Под него – простую белую футболку. Логотипы – это пошло. Ничего пастельного, ничего спортивного. Ни в коем случае не надевай тот уродский галстук-пианино. Самую капельку папиного «Живанши» на жабры. Не «Брюта», «Брют» – это вчерашний день. Сопри у мамы геля для укладки волос и сделай «иголки», чтобы челка не липла ко лбу, как у сопляка. Танцуй так, чтобы подметки горели, и пусть синяя птица счастья влетит к тебе в нос.

– Ладно, – (если я не пойду, значит победили Броуз, Литтл и Нэшенд), – командирша.

– А что толку с юриста, если он не умеет командовать? Слушай, тут уже очередь на телефон. Скажи маме, что я звонила. Скажи, что я буду весь вечер проверять доску сообщений. Пока.

Ветер колотил меня до синяков, толкая вперед. Каждый шаг приближал школьного стукача к Броузу, Нэшенду и Литтлу. Я уже миновал школу мисс Трокмортон, и общинный зал плыл передо мной в арктической тьме, как залитый светом ковчег. Окна в пятнах цветомузыки. Майкл Фиш сказал, что зона низкого давления, которая надвигается на Британские острова, идет с Урала. Урал – это горы в СССР. Они как Скалистые горы в Америке. Шахты межконтинентальных ракет и убежища на случай радиоактивных осадков зарыты глубоко у них под корнями. Там есть целые города секретных ученых – такие секретные, что у них нет названий и их самих нет на карте. Я представил себе часового-красноармейца на вышке, окруженной колючей проволокой, и мне странно было думать, что он дрожит на том же ледяном ветру. Может быть, я вдыхаю те же атомы кислорода, которые выдохнул он.