Венгерский рассказ - Клара Бихари

Марер тоже засмеялся. Мне казалось, что я смотрю на них через толстую стеклянную стену, вижу, как они двигаются, разговаривают, смеются, но звуки их голосов почти не доходят до меня. Словно я уже не был с ними. «Вот два хороших друга, — думал я, — и нет у них никаких тайн. Такими они были и раньше, когда я познакомился с ними. Но что же мне делать? Что мне было делать, когда после свадьбы тесть впервые рассказал мне о своих планах?»

— Шаньо, — ткнул мне в грудь большим пальцем Нанди, — куда ты уставился? Это правда, что я марш… — ха-ха-ха, — и марш артиллеристов пел?

— Пел, — ответил я.

На миг мне вспомнился свадебный ужин: большая семья Регины — семья бывшего кустаря; их столовая, похожая на музей, обставленная громоздкой мебелью вишневого цвета; отец Регины — представительный мужчина с седеющей головой, ее мать, жеманно расставляющая приборы, и среди всего этого — Нанди, то и дело запевающий революционные песни.

— А теща-то, видать, не очень тебя любит, — проговорил Нанди.

— Не очень. Но Регина не обращает на это внимания.

— А тесть? — спросил Нанди.

«Сейчас, — подумал я, — сейчас скажу». В горле у меня пересохло. Я пожал плечами.

— Тот, пожалуй, больше, — сказал Марер. Он поднял стакан, обхватил его обеими руками, словно стараясь согреть вино. — Правда, что он берет тебя в свою артель?

Я посмотрел на Марера, потом на Нанди. Тот еще ничего не понимал, он даже не смотрел на меня. Но, поймав взгляд Марера, я испугался.

— У тестя есть один план… — робко сказал я.

Но Марер перебил меня:

— Словом, это правда.

Я молчал.

— А я-то думал, что старик после ужина заговариваться стал, — промолвил Марер. — Думал, если это правда, так ты бы сам сказал.

— Видите ли… — начал я и умолк. Почувствовал, что говорить бесполезно. В голову не приходило ни одного довода. Я крутил свой стакан в винной лужице, время от времени приподнимал его и переставлял на другое место; на столе оставались маленькие мокрые кольца. Потом заметил вдруг, что друзья ждут моих слов.

— Видите, — продолжал я, с трудом собираясь с мыслями. — Однажды, когда мы с Региной уже все окончательно решили, сидели мы со стариком на кухне, и он сказал: «Раз так все у вас повернулось, есть у меня один план…» Чтобы я, значит, бросил завод и перешел на работу к ним в артель. У них, мол, тоже есть лесопилка. А плата — девять форинтов пятьдесят филлеров в час плюс премии. Все, говорит, будет в порядке… «Хорошо, — подумал я тогда, — сейчас с ним не стоит спорить, все равно из этого ничего не получится, да он и забудет». У меня и мысли не было к ним переходить. Позже, правда, и Регина несколько раз заговаривала об этом. А в субботу, когда мы собирались идти в совет расписываться, тесть сказал, что все уже улажено и меня ждут в артели… Да и Регина очень хотела, чтобы я перешел туда.

— Куда перешел? — удивленно переспросил Нанди, еще не совсем понимая, о чем мы говорим.

— Видишь ли, — пробормотал я, — собственно…

— Уходит он, — сказал Марер, — с завода уходит.

— Как это? — спросил Нанди, он не хотел верить.

— Уходит — и все, — повторил Марер.

Я посмотрел на Марера. Он был очень спокоен, лицо не выражало ничего особенного.

— И ни слова не сказал об этом, — в недоумении произнес Нанди.

— Собственно, я и не собирался уходить, — сказал я.

— Все равно, — бросил Марер. Он продул свой вишневый мундштук и постучал им. — Неважно, чего хочет человек; важно, что он делает.

— Я не хотел вас обманывать. — Вид у меня, наверно, был жалкий. Я понимал, что поступаю не так, как следовало бы. — Не подумайте, что я…

— Об этом я и не думал, — перебил меня Марер. — В конце концов, я тебя понимаю. Тебе ведь так лучше. Девять форинтов пятьдесят больше, чем семь двадцать.

— Нет, я не верю, — упрямо повторил Нанди. — Шаньо! Просто так не пойдешь с нами на работу?

— Дружба ведь останется, — пробормотал я. Сейчас, когда мы наконец заговорили об этом, все показалось мне не таким уж страшным. Собственно, ничего особенного и не случилось, ведь вот мы все так же стоим вместе и разговариваем в буфете. Я несколько успокоился. — От того, что я уйду в артель, дружба наша не разрушится.

— Оно конечно, — буркнул Марер, — дружба так просто не забывается.

— Черт возьми, — пробормотал Нанди. — Вот так неожиданность…

— Мы будем встречаться, как и раньше, — начал я, — по воскресеньям ходить на стадион, смотреть, как играет Нанди. Вы будете заходить к нам.

— Черт возьми, — все еще бормотал Нанди.

Он посмотрел на меня, но я отвел глаза.

— Все останется по-прежнему, только что работать будем в разных местах, — упрямо повторял я. Теперь мне стало полегче. Я очень боялся этого разговора и вот увидел, что ничего страшного не произошло.

— Ну, — бросил Марер, — нам пора.

— Разумеется, все останется по-старому. Мне пришлось согласиться на это, чтобы все было тихо-мирно. Может, у нас скоро ребенок будет… Понимаете? Но верьте, ничего особенного не случилось…

Мы вышли на улицу. На углу остановились, повернулись друг к другу.

— Я ведь хотел вам рассказать, — тихо произнес я.

— Ладно, чего там, — ответил Марер.

— Черт возьми, — все еще бормотал Нанди. Настроение у него явно испортилось.

— Сердитесь на меня?

— Эх! — махнул рукой Нанди.

— Что ж, понятно, — продолжал я. Здесь, на улице, все приобрело совсем иную окраску. Стало неправдоподобным и очень неприятным.

— Нет, — ответил Марер, — мы не можем на тебя сердиться. Ты же это не ради себя делаешь. Если так посмотреть, выходит, что ты вроде прав.

— Говоришь, я прав? — спросил я с признательностью.

— Я сказал — выходит так, что ты вроде прав. Ну, мы пойдем…

— Когда встретимся? — спросил я.

— В воскресенье я играю, — сказал Нанди и, протянув мне руку, печально улыбнулся. — В три часа на малом поле.

— В три, — повторил Марер. Мы пожали друг другу руки.

Они уже пошли было, но я вдруг закричал им вслед:

— Подождите!

Они остановились, обернулись ко мне.

— Скажите, вы сейчас обо мне очень плохо думаете? — спросил я.

— Дурень ты! — ответил Нанди.

— Ничего плохого мы не думаем. Если б думали — сказали бы, — поддержал его Марер.

Я помахал им вслед и пошел домой. Возле дома остановился. «Вот и все, — подумал я. — Ничего особенного не произошло». Окинул взглядом огромное серое здание. Такие показывают в английских кинофильмах. С колоннами по обе стороны подъезда, с фронтоном и номером на фронтоне. Восьмерка, выведенная на хрустальном стекле, ярко