Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Сантури с подручными собрались в кофейне касемитов. Узнав об этом, Агаг созвал своих людей в кофейне квартала Рифаа. Атмосфера на улице накалилась, и перекресток двух кварталов тут же очистился от торговцев, попрошаек и детей. Окна и двери всюду захлопнулись. Когда Сантури с помощниками вышел из кофейни, на улице появился и Агаг. Надсмотрщики посмотрели друг на друга с такой ненавистью, что, казалось, достаточно искры, чтобы вспыхнуло пламя. С крыши какой-то человек закричал:

— Что же так разозлило наших мужчин? Одумайтесь, пока не пролилась кровь!

Зловещее молчание нарушил Агаг, в упор смотревший на Сантури:

— Мы не злимся. Для этого нет повода.

— Ты нарушил законы, уважаемый! — сказал грубо Сантури. — После того, что ты сделал, ты не можешь оставаться надсмотрщиком.

— А что я сделал?

Сантури ответил, и глаза его говорили выразительнее слов:

— Ты взял под защиту человека, который бросил мне вызов.

— Что же он натворил? Просто женился на девушке, потерявшей отца. Я выступаю свидетелем на всех свадьбах в своем квартале.

— Какой же он рифаит? — с презрением отозвался Сантури. — Никому не известно, кто его отец. Он и сам его не знает. Им можешь оказаться ты, или я, или любой бродяга в квартале.

— Но сейчас он житель моего квартала.

— Только потому, что там нашелся пустующий подвал.

— Даже если и так!

— Я же сказал тебе, ты нарушил наши законы, — громогласно прокричал Сантури.

— Не кричи, уважаемый! — тем же тоном ответил ему Агаг. — Дело не стоит того, чтобы мы задирались, как петухи!

— Значит, стоит!

— Господи, дай мне терпения! — проговорил Агаг так, словно отдавал команду приготовиться.

— Агаг! Не забывайся!

— Будь проклят тот, кто породил трусость!

— Будь проклят тот, кто породил тебя!

Они взмахнули дубинками, но тут раздался грозный голос, приказавший:

— Опустите! Позор вам!

Все обернулись и увидели главного надсмотрщика Саадаллу, который прокладывал себе дорогу среди рифаитов. Он остановился на границе кварталов и повторил:

— Опустите оружие!

Дубинки смиренно склонились, будто головы молящихся. Саадалла взглянул на Сантури, потом на Агага и сказал:

— Сейчас я никого слушать не буду. Расходитесь с миром! Бойня из-за женщины? Что с вами, надсмотрщики?

Мужчины тихо разошлись, а Саадалла вернулся домой.

Бледные Арафа и Аватеф наблюдали за происходящим из подвала и не верили, что эта ночь пройдет спокойно. Дух они перевели только, когда услышали непререкаемый тон Саадаллы. Аватеф глубоко вздохнула:

— Какая жестокая жизнь!

Арафа, желая успокоить ее сердце, показал пальцем на свою голову и проговорил:

— Вот чем я буду действовать. Как Габаль, как мудрый Касем!

С трудом сглотнув, она спросила:

— Надолго ли это перемирие?

Он притянул ее к груди и, притворясь веселым, ответил:

— Если бы все супруги были счастливы, как мы с тобой!

Она положила голову ему на плечо, перевела дух и прошептала:

— Ты думаешь, на этом все закончится?

— Рядом с надсмотрщиками не будет нам покоя, — откровенно произнес он.

Она подняла голову.

— Я знаю. Моя рана не заживет, пока не увижу, что он наказан.

Арафе не надо было объяснять, кого она имеет в виду. Он задумчиво посмотрел ей в глаза и сказал:

— В твоей ситуации месть — дело чести. Но, отомстив, мы ничего не решим. Мы не чувствуем себя в безопасности не потому, что Сантури не дает нам покоя, а потому что всей нашей улице надсмотрщики не дают жизни. Расправимся с Сантури, но где гарантия, что завтра Агаг, а после завтра Юсуф не ополчатся на нас? Либо все будем жить мирно, либо жизни не будет никому.