Гребаная история - Бернар Миньер

– Да что вы творите? С ума, что ли, посходили? Снимите эти чертовы наручники! – Он схватил меня за плечо и бережно поставил на ноги. – Генри! Господи, да откуда ты?

– Из… из моря, – ответил я, понимая, как глупо это звучит. Будто я какая-то долбаная морская нимфа.

– Что?

– Я прятался на Сидар-Айленд, шеф… Я… стащил «Зодиак»… Я… я увидел пожар…

Шериф с крайне измученным видом посмотрел на меня; он пытался понять или же подыскивал слова. Я опередил его.

– Мои мамы… где они?

По его взгляду я все понял.

– Генри… передать не могу, как мне жаль…

– Что случилось? – закричал я.

Стоя здесь, я ощущал жар от углей, находящихся в десятке метров отсюда. Скоро больше ничего не останется. Шериф жестом указал на огонь. Повсюду порхали хлопья черного пепла и мелкие искорки. Воздух был наполнен едкой вонью.

И тогда я уже сам упал на колени.

Я поднял глаза к небу – к потолку туч, под которым танцевали стаи искр, разносимые ветром, похожие на множество светляков.

Я изо всех сил желал покоя,

сна,

смерти…

Мои мысли были невообразимым хаосом.

Мой мозг был словно охвачен огнем.

Я провыл:

– У МЕНЯ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ! БОЛЬШЕ НИКОГО! Я ВСЕ ПОТЕРЯЛ! ВСЕ ОНИ МЕРТВЫ, СЛЫШИТЕ?

Думаю, в то мгновение мир для меня перевернулся.

После этого я свалился без сознания.

* * *

В Лос-Анджелесе, когда такси наконец доставило его, Ноа посмотрел на белый дом под красной крышей, стоящий там, где Николс-Кэньон-роуд делает крутой поворот. На обочине шоссе он увидел круговое зеркало для машин, которые спускаются с высоты Малхолланд-драйв. Дом нависал над улицей, спрятавшись за деревьями, на вершине пандуса для машин: среди скалистых холмов, овражков и зарослей, где наверняка водятся койоты, ящерицы и змеи.

Ворота были открыты. Не обнаружив звонка, Ноа взобрался по крутому пандусу до трех ступенек крыльца, справа от гаража.

Тип, открывший ему, был в джинсах и кое-как заправленной в них длинной рубашке. Ноа узнал человека с интернетовской фотографии: та же маленькая седоватая бородка и густые черные брови.

– Джереми Холлифилд?

– Кто его спрашивает? – спросил мужчина, бросив осторожный взгляд на дорожную сумку гостя.

Ноа продемонстрировал удостоверение частного детектива:

– Меня зовут Ноа Рейнольдс. Я оставил вам послание на автоответчике, мистер Холлифилд. Хотелось бы задать вам несколько вопросов относительно Центра репродукции в Санта-Монике.

Мужчина поморщился.

– Бывшего центра, – поправил он. – Обанкротился в две тысячи третьем году… Почему я должен отвечать на ваши вопросы?

– Потому что я приехал из Сиэтла, чтобы их задать.

– Ты в Лос-Анджелесе, приятель, здесь не открывают дверь первому встречному, – возразил Холлифилд.

– Ну, тогда потому, что мой клиент богат, а вы по уши в долгах, и если информация его заинтересует, для вас это может оказаться хорошей возможностью, – ответил Ноа.

Джереми М. Холлифилд посмотрел на протянутую детективом визитную карточку. Он сидел в красном кресле с позолоченными ножками, которое вполне могло принадлежать Барбре Стрейзанд или какому-нибудь рэперу. В гостиной, как заметил Ноа, преобладал золотой цвет, кисточки, барокко и мужская обнаженка.

– Центр репродукции в Санта-Монике, – задумчиво произнес Холлифилд, – мой самый лучший проект…

Он покачал тапкой, висящей на пальце голой ноги. Пятнадцать лет назад, согласно информации, обнаруженной Ноа в Интернете, Холлифилд создал банк спермы: судя по всему, с целью обогатиться, а не для того, чтобы принести пользу обществу. Особенно учитывая его постоянные – и такие же бесплодные – попытки сколотить состояние.

– Что же пошло не так? – спросил Ноа.

Ответ его не особенно интересовал, но ему хотелось расположить собеседника к откровенности. Но лицо Холлифилда вдруг сделалось жестким.

– Мы подверглись нападкам из-за… э-э… проблем медицинского характера у младенца. Эта, скажем так, э-э… проблема… возникла по вине одного из доноров, понимаете? Хотя он прошел все возможные тесты…

Доктор потеребил печатку, а затем кольцо на большом пальце правой руки.

– Проблема обнаружилась… гмм… впоследствии. И донор воздержался от того, чтобы об этом сообщить.

– Это как?

– Он заразился уже после того, как записался к нам, но прежде, чем сделать пожертвование, дающее возможность зачать ребенка.

– Вы хотите сказать, что его не… проверяли каждый раз? – изумленно спросил Ноа.

Он увидел, как Холлифилд весь сжался.

– Мы нарушили процедуру. Это стало для нас началом конца… Клиника так и не оправилась от такого удара… Значит, вас интересует личность донора 5025-EX? – спросил он, чтобы сменить тему разговора.

Ноа окинул взглядом потертый ковер, пятна сырости на потолке. Они подтверждали то, что он накопал в Интернете: по части финансов Джереми М. Холлифилд находится в отчаянном положении.

– Да. Вы сохранили архивы?

Холлифилд кивнул. Вдруг его глаза сузились до состояния двух щелочек, делая его похожим на большую жабу. Ноа догадался, что тот прикидывает, сколько сможет вытянуть из своего гостя.

– Не верю своим ушам, – вдруг сказал он. – Я сижу здесь с вами, но не могу поверить тому, что только что услышал. Неужели вы и вправду хотите, чтобы я раскрыл личность донора 5025-EX? Вы в курсе, что это незаконно?

«Ах-ах, – хмыкнул про себя Ноа. – Ну, прямо святая невинность!»

Он улыбнулся настолько дружески, насколько это было возможно, учитывая отвращение, которое вызывал у него этот тип.

– Я целиком и полностью осознаю это.

– Значит, вы понимаете, что я не могу удовлетворить вашу просьбу?

– Никто ничего не узнает – ни от моего клиента, ни от меня.

– Даже на таких условиях. Что бы стало, если б все приходили ко мне с такими просьбами? – Джереми М. Холлифилд выглядел глубоко оскорбленным.

– Десять тысяч долларов.

Лицо хозяина дома немного смягчилось.

– Пятьдесят.

– Двадцать, – качнул головой Ноа.

– Сорок.

– Тридцать, и торг закончен, – подытожил детектив, зная, что именно эту сумму у Холлифилда требует банк. – Где вы храните свои архивы?

– Прямо здесь, – ответил Холлифилд, вздыхая и поднимаясь с места. – Поверить не могу, что я делаю это… Просто в голове не укладывается. Знаете, если я и предоставляю вам эту информацию, то лишь потому, что отдаю себе отчет: за всем этим стоит несчастный ребенок, который безуспешно пытается узнать, кто его отец.