Сестра! Сестра? - Сью Фортин

На прикроватной тумбочке пищит мой телефон – пришла электронная почта.

Когда я вижу имя отправителя, сердце бьется сильнее.

– Ты что, малыш? – спрашивает Люк, перекатываясь на живот и глядя на меня снизу.

– Письмо.

– Ну, что нужно делать с письмом? Прочесть и ответить.

Хлоя с визгом запрыгивает ему на спину, и он охает.

Я беру телефон. Почему так страшно открыть почту? Первое письмо Элис пробудило во мне целый калейдоскоп чувств. Вот она, проверка мечты реальностью. Сначала потрясение, потом счастье, а теперь настороженность. Интересно, существуют ли эмоциональные стадии семейного воссоединения – по аналогии со стадиями горя? Потом погуглю.

– Письмо от Элис пришло на новую мамину почту. Я открою его маме на компьютере внизу.

– Не хочешь сперва глянуть сама? – спрашивает Люк.

– Зачем?

– Не знаю. – Люк садится на кровати и спускает ноги, Хлоя повисает у него на шее. – На всякий случай. Вдруг нужно подготовить маму к плохим новостям.

– То есть? – Я хмуро смотрю на мужа.

– Неважно. Это я так, забудь.

– Нет, что ты имел в виду?

Люк встает, Хлоя так и висит на нем, как акробатка.

– Вдруг Элис передумала, или еще что-нибудь… – Он пожимает плечами и отцепляет от себя Хлою. – Правда, забудь. Все будет хорошо, я уверен.

Я молчу, думаю. Возможно, Люк прав.

– Ладно, просмотрю одним глазком.

Я сажусь на кровать и вхожу в почту с телефона. Значок скрепки указывает на то, что в письме есть вложение; содержимое загружается чуть дольше обычного. Я, не читая, прокручиваю экран сразу к вложению – там наверняка фотография Элис. Наконец-то я увижу, какой она стала. Я на миг зажмуриваюсь, вспоминаю маленькое личико сестры в заднем окне машины.

Открываю глаза. Я удивлена: на фото не одна девушка, а две. Обе сидят на диване, улыбаются. Судя по расстоянию, это не селфи. Снято то ли фотоаппаратом с таймером, то ли кем-то третьим. У обеих темно-каштановые волосы, ниспадающие крупными волнами; разве что у одной они чуть короче. Обе девушки одного возраста, лет двадцати с хвостиком. Я увеличиваю изображение, хочу рассмотреть лица получше, особенно глаза. Где они, красивые голубые глаза, которые преследовали меня столько лет? Увеличенная картинка приобретает зернистость, и цвет глаз разобрать невозможно. Выше фотографии – подпись, Элис. И постскриптум. Я слева.

– Элис, – шепчу я.

– Которая из них? – заглядывает через плечо Люк.

– Вот, слева.

Хлоя, уже опущенная на пол, теперь играет туфлями из моего шкафа. Я улыбаюсь ей и спрашиваю у Люка:

– Что думаешь? Мы похожи?

– Трудно сказать, – присматривается он. – Возможно. Волосы одинаковые и еще, пожалуй, скулы. Кто с ней рядом?

Я пробегаю глазами письмо.

– Подруга, Марта. – Теперь я читаю письмо полностью, внимательно. – Вот черт.

– В чем дело?

– Элис хочет нас навестить вместе с подругой. – Я перевожу взгляд на Люка. – Зачем?

– А что не так?

– Ну, лучше бы сестра приехала одна. Хотя, может, она нервничает. И хочет, чтобы рядом был кто-то знакомый. – Я скорбно поджимаю губы; обычно так делают, когда хотят без слов продемонстрировать сочувствие. Еще можно напустить на себя горестный или смиренный вид. – Пойду скажу маме.

Внизу я открываю письмо на компьютере, и мама начинает плакать. Она трогает экран, гладит изображение Элис.

– Моя Элис, моя дорогая Элис… Поскорее бы обнять ее по-настоящему.

– Она берет с собой подругу, – мягко напоминаю я. – Ты прочла?

– Да. Ничего страшного. Если Элис хочет, то я не возражаю. Лишь бы она была счастлива.

Мы с Люком переглядываемся над маминой головой. Он взглядом показывает мне – не обостряй. Как же я его люблю! Люк всегда понимает мои мысли. Он знает, что я сейчас думаю – надо же, мама совсем расклеилась! – и взвешиваю, не сказать ли ей чего-нибудь. Муж покачивает головой, и мне ясно – он советует промолчать.

– Марион, распечатать вам фотографию и письмо? – предлагает Люк.

– Ой, а можно, Люк? Было бы чудесно. Электронные письма, конечно, доходят мгновенно, но их нельзя подержать в руках. – Мама благодарно улыбается зятю и сообщает мне: – Я положу письмо с фото к остальным вещам Элис.

Я киваю. Мама имеет в виду черный чемоданчик, где она хранит любимое платье Элис, ее ночную рубашку в божьих коровках, книгу про зоопарк, мягкие игрушки – коричневого плюшевого медведя без обоих глаз, крольчонка в синем пиджачке, похожего на кролика Питера из детских сказок. Словом, память о маленькой дочери. Там же лежат подарки, которые мама покупает каждый год на день рождения Элис и на Рождество.

Люк распечатывает письмо с фотографией, и мама уносит их к себе. Он заходит мне за спину, массирует плечи.

– Марион переполняют чувства, это неудивительно. Такие новости! А ты? – Люк поворачивает меня лицом к себе. – Ты-то как?

– Раз мама счастлива, то и я тоже.

– Я не об этом спрашиваю.

– Я рада. Просто…

Я не знаю, как объяснить. Вдруг Люк решит, будто я переживаю – мол, новообретенная сестра оттеснит меня на второй план? Люк ждет.

– Просто все очень быстро… И меня смущает эта подруга, если честно. Как-то странно приглашать друзей на первую встречу со своей семьей.

– Странно, согласен, но давай расслабимся и поплывем по течению, а? Может, Элис нужна моральная поддержка.

– Ты изменил мнение?

– Я не могу повлиять на ситуацию, – отвечает Люк. – Элис планирует приехать, нравится нам это или нет. Значит, нам лучше принять неизбежное, вот как я рассуждаю. Уверен, все будет хорошо.

– Мне бы твою невозмутимость.

– Клэр, малыш. Я понимаю, у тебя море чувств. Господи, еще как понимаю! У меня самого их море, а мне ведь Элис не сестра, но я тоже вкладывал в нее время и душевные силы. Не так, как ты, ясное дело, и все же… Мы столько лет ее искали, выслеживали. Столько денег тратили… ладно, ты тратила на эти поиски. Теперь все позади. Элис нашлась. Ты обретаешь потерянную сестру, твоя мама – потерянную дочь, я – свояченицу, а дети – тетю. Давай сосредоточим внимание на хорошем.

– Кстати, о детях. – Я устремляю взгляд к потолку, услышав шаги на втором этаже. – Похоже, Ханна проснулась.

Я растягиваю губы в отважной улыбке и везу девочек завтракать, хотя скоро уже обед. Люк прав. Нужно думать о хорошем, мыслить позитивно. Моя сестренка едет домой. И все же, несмотря на эту мантру, не могу избавиться от внутреннего беспокойства.