Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

– Привет, – сказал он и улыбнулся немного грустно. – Как самочувствие?

– Эдик? – вопрос звучал глупо, но Алина не до конца была уверена в реальности происходящего. – Какими судьбами?

– Пришел навестить старую знакомую, – ответил Эдип. – Вот, даже не с пустыми руками, но вижу, что ты и так тут не особо нуждаешься.

Он приподнял руку и показал сетчатую авоську с несколькими апельсинами и три гвоздики.

– Очень тронута, спасибо, – настороженно поблагодарила Алина.

Эдип кивнул, встал, положил апельсины на стол, а гвоздики засунул в большую вазу к пионам.

– Выглядишь, конечно, не очень, – сообщил он после некоторой паузы, сострадательно взирая на Алину.

– Тот парень выглядит еще хуже.

– О да! – согласился Эдип. – Признаться, я за двадцать пять лет практики ничего подобного не видел. Ладно, выдавленный глаз и проломленная теменная кость, дело житейское, хотя ударом доской, да еще и плашмя, ее сломать затруднительно. Но вот разрубленный обломком этой самой доски рот, вместе с мягким небом и носоглоткой, чуть ли не до самого первого позвонка – это, как говорится, мое почтение. Снимаю шляпу.

– Слушай, Эдик, – сообразила Алина, – значит, судебно-медицинскую экспертизу уже проводили?

– А как же. Ведь почти двое суток минуло.

– То есть следственные действия уже ведутся?

– Полным ходом.

– Тогда почему меня еще не допросили?

Эдип усмехнулся.

– А зачем? Ведь тебя, Алина Сергеевна, там не было.

Алину снова охватило ощущение нереальности происходящего.

– Как не было?!

– Ну вот так, – развел руками Эдип. – Ни тебя, ни несчастного мальчишки-стажера. Даже этой маленькой наркоманки не было тоже. А был только потерпевший, который вел антиобщественный и маргинальный образ жизни, и неустановленное лицо, которое на почве внезапно возникших неприязненных отношений обломком доски нанесло потерпевшему травмы, повлекшие смерть. Вот и всё.

– Эдик, – сказала Алина, – я выпустила в него семь пуль.

– Каких пуль? – Эдип смотрел на нее, и в его глазах, в невеселой улыбке Алина увидела какую-то печальную мудрость. – Я лично проводил патологоанатомическое исследование и никаких пуль не нашел. Все отражено в экспертном заключении. Если ты, конечно, не захочешь его оспорить.

Алина промолчала. Эдип поднялся, подошел к двери и обернулся:

– Каким-то невероятным образом, вопреки всему, ты опять приобрела новых, очень влиятельных друзей. Не знаю, как у тебя это получается.

Он немного помялся у порога, как будто хотел сказать еще что-то, но произнес только:

– Прощай, – и вышел.

На третий день дела пошли на поправку. Призраки наконец оставили ее в покое, и Алина впервые проспала всю ночь, провалившись в сон, как в темную глухую перину, мягкую и уютную. Цветы в палате поменяли на свежие. Тампоны из носа, к огромному облегчению, извлекли, и опухоль вокруг левого глаза немного спала. Сломанные ребра порой простреливали острой болью, но, если приспособиться и помнить, в каком положении нужно лежать, ситуация стала терпимой. Сообщение Марии Аристарховне фон Зильбер было доставлено, но оставалось пока непрочтенным. Зоя звонила и писала несколько раз в день: рассказывала о состоянии текущих дел, а еще о том, что так и не узнала, кого же на самом деле убила Алина в том роковом доме. Потом приехал отец, свежий, трезвый и бодрый, и принес прекрасные новости: нашелся инвестор, готовый не просто вложить деньги в новый проект, а выкупить у того самого зловещего генерала его старый бизнес и снова впустить в долю в обмен на работу генеральным директором.

– Я предвидел, что без меня они просто загубят дело! Видимо, все пошло совсем плохо, и генерал стал срочно искать, кому скинуть проблемный актив. Ну, а эти ребята совершенно логично решили, что самым правильным будет вернуть меня в управление, и тогда ситуация изменится. Да, они дают всего тридцать процентов, но я еще поторгуюсь!..

– А что за инвесторы, папа? – спросила Алина.

– Какой-то фонд, такое название еще, египетское… кажется, «Фивы».

Отец еще долго рассказывал про инвестиции и перспективы. О том, как Алина попала в переделку, которая привела ее на больничную койку, он спросить позабыл.

В понедельник Алина заговорила о выписке. Собравшийся консилиум – главный врач, заведующий отделением, лечащий врач, терапевт, – после некоторых колебаний постановил, что к четвергу можно будет перейти на амбулаторное лечение. А во вторник в мессенджер пришло сообщение:

«Глубокоуважаемая Алина Сергеевна! От лица родителей и семьи Адахамжона Угли Хожиакбор Абдурахимова позвольте просить Вас оказать нам честь своим присутствием на поминальном обеде, который состоится в четверг, 19 октября, в 15.00 по адресу: улица Академика Павлова… дом… квартира… Саломат болинг!»

* * *

Утром в четверг Алина приехала домой, в место, где, как известно, от всего помогают и стены, даже если они хранят дырки от автоматных пуль и воспоминания о том, кто черным призраком явился некогда к ней на помощь, спас, увлек за собой в жизнь настолько необычайную, что сейчас, по прошествии времени, во многое даже не верилось, а потом точно так же, как призрак, бесследно исчез.

Бывают воспоминания, от которых хочешь избавиться так же сильно, как и сохранить в своем сердце навечно.

Алина смыла чужие больничные запахи и кое-как привела себя в порядок. Конечно, на встречу выпускников с таким лицом она бы вряд ли пошла, но люди, пригласившие ее на поминки, явно были осведомлены как об обстоятельствах смерти Адахамжона, так и о том, как получены ее синяки и травмы.

Без четверти три за Алиной прибыл автомобиль, черный V-class с двумя роскошными глубокими креслами и перегородкой между водителем и салоном. Город, окутанный влажной дымкой, неспешно проплывал за дымчатыми стеклами: недвижные деревья погруженного в осеннюю дремоту парка, давно знакомые дома, перекрестки, проспекты, мосты – все было таким, как и всегда, и в этой обыденности Алина чувствовала поддержку. Так в холодной семье, где не умеют сострадать и показывать чувства, пытаются помочь в горе тем, что держатся подчеркнуто равнодушно и делают вид, что ничего не случилось.

Автомобиль пересек по мосту темные воды неширокой реки и въехал на Аптекарский остров. Справа за аллеей виделся старинный трехэтажный особняк: некогда пребывавшая в сумрачном запустении, грозная Вилла Боргезе, пристанище людоедов и ведьм, ныне была аккуратно отреставрирована – розовая, умытая, благообразная, похожая на исцелившегося алкоголика, которого родственники привели в порядок, причесали и вставили зубы. Внутри расположился юридический факультет, где