Ведьма - Камилла Лэкберг

– Как давно вы владеете этим оружием?

– Ой, давно. Это мой первый пистолет. Мне его подарил отец на мое семилетие.

– Стало быть, вы прекрасный стрелок? – спросил Патрик.

Джеймс расправил плечи.

– Один из лучших.

– Насколько хорошо вы следите за своим оружием? Кто-то мог одолжить его без вашего ведома? Например, когда вы в отъезде?

– Мое оружие у меня всегда под контролем. Почему такой интерес к моему «кольту»? И к Лейфу? Насколько я помню, он покончил с собой много лет назад – из-за жены, которая умерла от рака…

– А, так вы, стало быть, еще не слышали? – проговорил Патрик, ощутив удовольствие, когда на мгновение различил тень неуверенности в глазах Джеймса.

– Не слышал – о чем? – спросил тот, и голос его звучал совершенно равнодушно, так что Патрик даже засомневался, действительно ли он что-то заметил.

– Об эксгумации.

Он осознанно сделал паузу. Джеймс сидел молча. Затем выпрямился.

– Об эксгумации? – переспросил он, словно не понял, что сказал Хедстрём.

Тот догадался, что собеседник пытается выиграть время.

– Да, мы получили новую информацию. Так что пришлось открыть могилу. И оказалось, что это вовсе не самоубийство. Он никак не мог застрелиться из того пистолета, который был у него в руке, когда нашли тело.

Джеймс сидел молча. Его высокомерие никуда не делось, но Патрик почувствовал, что уверенность в себе слегка подтаяла. Хедстрёму показалось, что он видит брешь, и он решил этим воспользоваться.

– Кроме того, мы получили сведения, что вы находились в лесу, когда была убита девочка Стелла. – Поколебавшись, Патрик применил такое преувеличение, которое легко могло быть расценено как ложь. – Есть свидетель.

Джеймс никак не отреагировал, но на виске у него запульсировала маленькая жилка – казалось, он просчитывает, что предпринять.

Наконец Джеймс поднялся.

– Я исхожу из того, что у вас недостаточно улик, чтобы задержать меня, – сказал он. – Так что я считаю разговор законченным.

Патрик улыбался. Наконец-то эта самодовольная ухмылка исчезла. Джеймс показал свои слабые места.

Теперь осталось всего ничего – найти доказательства.

* * *

– Проходи, – осторожно сказала Эрика.

Звонок Хелены, когда та попросила разрешения прийти к ней, мягко говоря, застал ее врасплох.

– Сэм с тобой? – спросила она.

Хелена покачала головой.

– Нет, он пошел к приятелю, – ответила она и опустила глаза.

Отступив в сторону, Эрика впустила ее в дом.

– Я очень рада, что ты пришла, – проговорила она и закусила губу, чтобы не начать задавать вопросы.

Только что звонил Патрик и рассказал, что они подозревают, будто Джеймс и есть «Зеленый дяденька» – это, мол, он бродил по лесу в своем камуфляже, и Стелла натыкалась на него во время своих вылазок. По словам Патрика, они подозревали также, что именно его Мария могла слышать в тот день в лесу.

– У тебя найдется кофе? – спросила Хелена, и Эрика кивнула.

В гостиной снова сцепились Ноэль и Антон, не обращая внимания на призывы Майи. Вздохнув, Эрика вышла к ним и самым строгим голосом попросила прекратить безобразничать. Когда это не помогло, она применила последний прием отчаявшихся родителей, чтобы добиться тишины и покоя, – достала три эскимо из большой коробки, купленной про запас, и дала каждому по мороженому. Все трое уселись, довольные, поедая мороженое; она же вышла в кухню, мучимая совестью, чувствуя себя плохой мамой.

– Помню это время, – с улыбкой проговорила Хелена.

Взяв чашку кофе, она уселась за кухонный стол. Некоторое время женщины сидели молча. Потом Эрика поднялась, взяла плитку шоколада и положила на стол.

Хелена покачала головой.

– Спасибо, мне нельзя, не переношу шоколад. У меня начинается сыпь, – сказала она и отпила глоток кофе.

Эрика взяла большой кусок, пообещав себе с понедельника покончить с сахаром. Эта неделя все равно испорчена – какой смысл начинать сейчас?

– Я часто думаю о Стелле, – проговорила Хелена.

Эрика недоуменно приподняла бровь. Ни слова о том, почему она вдруг пожелала прийти. Ни слова о том, что случилось. А что-то точно случилось – это Эрика ощущала всем телом. От Хелены исходила какая-то нервозная энергия, не заразиться которой было невозможно. Однако Эрика не решалась напрямую спросить, что случилось, опасаясь, что Хелена может испугаться и замолчать. А ей так нужен ее рассказ… Так что она сидела молча, взяв еще один кусок шоколада и ожидая продолжения.

– У меня не было ни братьев, ни сестер, – сказала наконец Хелена. – Не знаю почему. Мне и в голову не пришло бы спросить об этом родителей. Такое у нас в семье не обсуждалось. Поэтому мне нравилось проводить время со Стеллой. Мы жили рядом, и она всегда так радовалась, когда я заглядывала к ним… С ней было весело играть. Такая забавная девочка… Помню как сейчас. У нее было столько энергии – весь день прыгала, как мячик. И эти ее рыжие волосы. И веснушки. Ей не нравился ее цвет волос, пока я не сказала, что рыжие волосы красивее всех. Тогда Стелла изменила свое отношение к ним. У нее всегда было множество вопросов. Обо всем на свете. Почему жарко, откуда берется ветер, почему одни цветы белые, а другие голубые, почему трава зеленая и небо синее, а не наоборот. И еще тысяча вопросов. И она не сдавалась, пока не получала ответ, который ее устроил бы. Нельзя было просто ответить «потому что» или придумать какой-нибудь ответ наобум – тогда она продолжала спрашивать, пока ты не скажешь что-нибудь такое, что, с ее точки зрения, звучит красиво и правильно.

Хелена говорила так быстро, что запыхалась, и остановилась, чтобы перевести дух.

– Мне нравилась ее семья. Они были не такие, как мои родители, – обнимались и смеялись. Меня они тоже обнимали, когда я приходила к ним, и мама Стеллы шутила со мной и гладила меня по волосам. Папа Стеллы обычно говорил, что мне пора перестать расти, иначе достану головой до туч. Иногда Санна тоже играла с нами. Но она вела себя так серьезно – скорее как маленькая мама для Стеллы, – и обычно таскалась за своей мамой, хотела помогать ей стирать и готовить ужин, словно ей не терпелось стать взрослой; а мир Стеллы был заполнен играми с утра до вечера. Как я гордилась, когда меня иногда просили посидеть с ней! Думаю, они это замечали – иногда казалось, что у них даже нет потребности в няньке, просто они видели, какой счастливой делают меня.

Хелена прервала свой рассказ.

– Можно, я задам невежливый вопрос? У тебя есть еще кофе?

Эрика кивнула и поднялась, чтобы подлить Хелене еще кофе. Казалось, плотину прорвало и теперь все буквально хлынуло наружу.

– Когда я подружилась с Марией, мои родители отреагировали не сразу, – продолжала Хелена, когда Эрика вернула ей чашку. – Они были так заняты – своими вечеринками, обществами, мероприятиями… У них не оставалось времени размышлять о том, с кем я общаюсь. Когда же они поняли, что мы подружились, то поначалу выжидали, а потом стали относиться все более негативно. Марию они в нашем доме видеть не хотели, у нее дома мы быть не могли, ее дом был… не самым приятным местом. Но мы все равно общались так часто, как получалось. В конце концов мои родители поняли это и запретили нам видеться. Нам было по тринадцать лет, и мы мало что могли возразить. Марии вообще было наплевать, что думают ее родители, – и их нисколько не заботило, где она и с кем. Но я не решилась перечить своим родителям. Я не была такой сильной, как Мария. Меня приучили всегда делать, как того хотели мои родители. Других вариантов я не знала. Так что я попыталась больше не общаться с Марией. Всерьез попыталась.