О чем молчат вороны - Эзекил Кваймуллина

Я – сжавшийся клубок.

Я – стекло, разбитое о камень.

Осколки. Они повсюду.

Никогда не найду их все.

Никто не найдет.

Кроу шепчет на ухо:

– Мертвые не чувствуют. Им не больно.

Утыкаюсь носом в подушку.

Молчу.

– Злишься, Изобел-которая-Кэтчин? Из-за булки?

Она ждет.

Я молчу.

– Если не будешь есть, они заставят. Иногда хлеб, иногда мясо. Иногда сон – не всегда. Только когда ты нужна Едоку.

Снова ждет.

Я все еще молчу.

Кроу топает. Длинные ногти царапают кожу.

– Что я могу? Что можешь ты? Хватателей никто не схватит. Их не остановить. У нас нет ни когтей, ни крыльев, ни клыков. Нам не сбежать. Никто не сбегал.

Никто не сбегал?..

С трудом выдавливаю слова:

– Есть и другие девочки?

– Хвататели хватают. Едок питается. Девочки приходят, но не уходят.

Голос Кроу мрачный. Печальный.

Другие девочки мертвы.

Со мной такого не будет.

Встаю.

– Я сбегу.

– Я знаю способ.

– Так скажи!

– Ты должна стать мертвой внутри. Ничего не чувствовать.

Мертвой внутри? Что за глупость.

Хлопаю ладонью по матрасу.

– Скажи правду! Как сбежать?

– Я сказала! И лучше умереть скорее. Тогда не страшно быть серой.

Стою. Смотрю на нее.

– Я не посерею, Кроу!

Уголки ее губ опускаются.

– Глупая немертвая девочка. – Она показывает на мою руку. – Ты уже посерела.

Прослеживаю за ее взглядом.

На моем запястье – отпечатки пальцев. Здесь он впервые меня коснулся.

Отпечатки серые.

Чешу.

Царапаю.

Не могу стереть.

Не могу вернуть краски.

– От него не избавиться, – говорит Кроу. – Это твой серый. Как мой, но не совсем. У всех свой серый. – Она подается вперед и добавляет: – Ты бы не расстраивалась, будь ты мертвой.

– Уйди! – огрызаюсь.

Кроу отпрыгивает.

– Ладно! Собирай свои крики, собирай, и они тебя раздавят!

Она упрыгивает в свой угол.

Я смотрю на руку.

Мне бы нож. Вырезать серое.

Глупо.

Был бы нож, я бы разрезала им Едока.

Он отнял часть меня.

Оставил свой след.

Видимый для всех.

Не знаю, как это вынести.

Нет – знаю.

Имена.

Ба Труди Кэтчин…

Бабуля Сэди Кэтчин…

Бабушка… Линда?

Не помню.

Я – стекло, разбитое о камень.

Мои связи разорваны.

Хватаю осколки.

Собираю себя по частям.

Ба Труди Кэтчин…

Бабуля Сэди Кэтчин…

Бабушка Лесли Кэтчин…

Бабушка Лесли Кэтчин.

Мама моей мамы.

Слышу мамин голос:

Закон, который позволял забирать детей аборигенов, действовал много лет. Они пришли за твоей бабушкой, как приходили когда-то за ее мамой. Только твоя бабушка не смогла сбежать.

Ее отправили в плохое место. Одно из худших. Она думала, что мама ее спасет. Пока ребенок постарше ей не объяснил, что матерям не говорят, куда отвозят их детей. И назад никого не отдают. Тогда твоя бабушка поняла, что ее ждет много тяжелых дней. Она боялась, что не переживет этого, что ей не хватит сил. А потом вспомнила о скалах своей родины. Старых скалах. Скалах, проживших миллионы лет.