Комикс - Ксавье О. Холлоуэй

* * *

Мона за столом в кабинете Макса, перед ней стоит Старина Браун. Мона тихо плачет. Тушь растекается по щекам пятнами Роршаха. Роется в сумке, достает сигарету и зажигалку, закуривает, открывает ящик и выкладывает из него пачки денег и толстую папку с бумагами:

– Он оставил тебе… На случай если с ним что-то…

– Что это? – Старина Браун растерянно берет папку.

– Немного денег на первое время и документы на бар, ну и вообще на весь бизнес. Отчетность я тебе чуть позже передам.

– Как?

– Да, он был предусмотрительный… Но не во всем…

– Я не смогу без тебя здесь, я слишком стар, чтобы всем этим заниматься.

– Да что тут сложного? Все то же самое, что ты делал раньше, только теперь все это – твое и денег чуть больше.

– А девушки? А все остальное?

– А что девушки?

– Они все разбегутся.

– Так продай бизнес.

– Кому? Меня проще убить.

– Тоже верно…

– Давай вместе? Пятьдесят на пятьдесят? Или так же, как раньше. Мне ничего не надо. Давай ты возьмешь все в свои руки?

– Смешно…

– От тебя не убегут. И у тебя никто не посмеет забрать бизнес, тебя все знают. Ты – лучшая.

– Ты правда так думаешь?

– Да.

– Спасибо.

– Ну так как? Согласна?

– Мне надо подумать. Я планировала уехать.

– Не проблема, съезди в отпуск – уж за неделю я как-нибудь здесь справлюсь. Ну… или за две.

– Это не отпуск. Надо сопроводить девочек на пару мероприятий.

– Где?

– В Риме.

– Римские каникулы?

– Что-то вроде.

– Когда?

– Сразу после похорон.

– Ты там можешь остаться на несколько дней после всего и отдохнуть.

– Может, ты и прав… Я позвоню тебе. – Мона подталкивает к нему деньги и папку. – Все равно забери это.

– Как ты думаешь, кто его убил?

* * *

В левой руке Файерса трубка с тонким трехколенным бамбуковым чубуком, а в правой – каминная спичка. Чаша трубки со стороны чубука идеально гладкая с красивым бриаровым рисунком, а с противоположной стороны скошена и изъедена черными кавернами.

* * *

Из дальнего конца протяженной галереи с высокими сводчатыми потолками доносятся гулкие неспешные шаги. Кажется, что галерея находится в старом громадном особняке или замке: по стенам плотно развешаны картины и гравюры, то тут, то там встречаются скульптуры животных, обнаженных дев и охотников, шитые золотом портьеры, перевязанные толстыми золотыми канатами, обрамляют двери слева и справа. Коридор освещен тяжелыми люстрами с имитацией свечей и небольшими хрустальными светильниками на длинных тонких цепях. В проемах и нишах таятся густые тени. Шаги приближаются, и уже видна женщина в длинном черном платье с вырезом почти до пояса и небольшим шлейфом. В опущенной правой руке она несет пустой бокал, а другой рукой прижимает к груди букет красных маков, роняющих лепестки. Шаги разносятся эхом в каком-то знакомом гипнотическом скрипичном ритме. Она приближается к арке в конце галереи. Лицо скрывает вуаль. На щеках и скулах угадываются синяки и царапины.

* * *

Несколько раз Файерс пытается поджечь спичку от огня в камине, но из-за смеха все время опускает руки. В конце концов, насмеявшись, он успокаивается, раскуривает трубку, выпускает несколько колец дыма и умиротворенно откидывается в кресле.

* * *

Винни Купер на фоне темного окна разговаривает по телефону. На нем боксерский халат темно-синего цвета с золотыми звездами на плечах и полумесяцем на спине, на голове – сеточка. У босых ног лежит йоркширский терьер. Чашка кофе на подоконнике. Винни нервничает, старается говорить спокойно, но голос иногда его подводит:

– Понимаете, у меня изменилась ситуация, я готов предложить хорошую цену, но только с условием, если вы заберете всю партию. Д-да, да, всю партию. Нет, оплата сразу сто процентов. Нет, сто. У меня все под контролем, качество гарантировано… Я же… Да я же у вас его и покупал, какие вопросы к качеству? Нет! Слишком поздно. Завтра в полдень все должно быть у меня в офисе! А если не будет, то я выхожу из сделки. У меня есть другой покупатель. Я не угрожа… Нет, я не угрожаю. Это просто бизнес. Мне важны сроки и все. Я предложил вам первым только из уважения к нашему давнему партнерству. Вы меня знаете, я вас знаю, в чем проблема? Я… Я гарантирую, что это на сто процентов ваш товар. Мне не нужны проблемы, мне еще с вами работать. Хорошо. Договорились. Завтра в двенадцать у меня в офисе. Все полностью. Да. Все. Конец связи.

Винни упирается лбом в стекло и стоит так с закрытыми глазами. Отходит от окна к небольшому дивану, возвращается, берет кофе, отпивает пару глотков. За спиной Винни появляется темная фигура:

– Сэр, вы уверены? Ведь Элла думает, что…

– Только не ты! Вот только не начинай и ты! Она не знает, с кем связалась. Нужно уходить. Это единственный шанс. А эти люди не любят шутить. И я тоже не люблю шутить. Время для шуток вообще давно закончилось! Ты знаешь, кто они?! Ты знаешь, кто они такие? У меня все под контролем. Скажи мне, пожалуйста, что и у тебя все под контролем.

– Все под контролем.

– Хорошо. Завтра очень важный день.

* * *

– Спокойствие и сон – удел любимых богом, вы знали? Бессмысленно бодрствовать в ожидании врага, если бог оставил тебя.

– Это сон? – Собеседник отделяется от вольтеровского кресла: на свет выдаются немного искривленный нос, впалые скулы и высокий лоб. Тени заостряют надбровные дуги, предваряя появление отраженного каминного огня в усталых глазах…

* * *

Эвил открывает глаза и видит перед собой потолок, густо усеянный трещинами штукатурки и множеством отшелушивающихся лепестков. Освещение желто-серое. Эвил не может пошевелиться. Кажется, что он в большой комнате. От дыхания идет пар. Он не чувствует рук и ног. Клаустрофобия не просто полная, а уже давно пережитая клаустрофобия, принятая клаустрофобия, проникнувшая в каждую пору клаустрофобия – родная, мягкая и шероховатая, колкая, немного щекочущая, солоноватая почти до горечи и до горечи сладковатая, шуршащая, подзуживающая, тлеющая и холодящая, резонирующая в каждой частичке тела и пространства вокруг…

Эвил пытается кричать, но горло пересохло и ничего не получается. Он прокашливается, просипливается, прохаркивается и принимается орать так, что лепестки штукатурки трепещут, отделяются от потолка и, медленно кружась, летят к Эвилу, как к магниту. Какие-то прилипают к его лицу, какие-то он вдыхает, какие-то на мгновение отлетают при выдохах и приступах кашля, но сразу