Холодная песня прилива - Элизабет Хейнс

— Дженевьева. Ну, Вива. Я работала у вас раньше.

— Подождите.

Музыка смолкла, сменившись сигналом ожидания. Я покорно ждала.

«Как глупо, — думала я, — что сказать-то ему, если подойдет?»

Заговорить о Кэдди? Кто поймет, горевал ли он о ней или уже забыл, что она погибла?

— Дженевьева! — Громкий голос Фица застал меня врасплох.

Я сглотнула, чувствуя, как подступает страх. Надо было сразу повесить трубку, едва услышав, что Дилана в клубе нет, а я не поверила.

— Привет! — как могла бодрее ответила я. — Дела идут?

— Какая приятная неожиданность! Чем могу помочь?

— Я просто… просто хотела узнать, как вы все. И выразить сочувствие, ну, насчет Кэдди.

Затянулось молчание. Я слышала, как он пыхтит в трубку, а где-то в стороне приглушенно погромыхивали басы.

— «Как все» — это ведь не слишком тебя интересует. Ты спрашивала Дилана, а его здесь нет. Что-нибудь ему передать?

— Нет-нет, — заторопилась я. — Завтра он будет? Ничего срочного.

— Тогда ладно. Сказать ему, что ты звонила?

— Можно, — ответила я, надеясь, что охватившая меня паника не прорывается в голосе. — Если хотите, передайте.

— А ты чем нынче занимаешься? — спросил он.

— Да ничем. Уехала подальше от города, — сказала я.

— Как ты узнала про Кэдди? — спросил он небрежно.

Что ответить? Я понятия не имела. Руки у меня тряслись, из глаз потекли слезы, начал сказываться шок: этот мертвый окровавленный кот, и дурацкий звонок в «Баркли» — безумная глупость, надо же было нарваться на Фица! — и мысль, что Дилан, скорее всего, в полном порядке, работает все там же и не соизволяет взять трубку, сколько я ни звоню.

Я не нашлась что сказать и молчать тоже больше не могла, взяла и отключилась. Оборвала разговор.

«Ну-ну, — подумала я, — большего идиотизма не придумаешь».

Оставался только один человек, к кому я могла обратиться. Я взяла со стола клочок бумаги, на котором Карлинг записал свой телефон, и выключила все лампы в камбузе и салоне. Перейдя в спальню, я забралась в постель, забилась в дальний угол, вжимаясь в корпус баржи. Если кто-нибудь заглянет сверху в люк, меня в густой тени не разглядеть, а я увижу силуэт на фоне темного неба.

Съежившись в углу, я набрала номер. Бесконечные звонки, я уже думала, Карлинг не ответит. И наконец:

— Алло!

Голос я обрела не сразу, он успел повторить:

— Алло!

— Джим Карлинг?

— Да. Кто говорит?

— Дженевьева.

Пауза. Соображает, кто я такая?

— Привет. Как дела?

— Простите, что звоню так поздно, — сказала я. Голос совсем охрип. — У меня… тут кое-что произошло.

— Что именно?

— Я была одна и услышала какие-то звуки снаружи. Что-то стукнуло. Я вышла посмотреть и там… там…

— Не спешите, — мягко посоветовал он. — Все хорошо.

— Кто-то убил Освальда. Я нашла его там. Что мне делать?

— Освальда?

— Кота. Его хозяева Малькольм и Джози. Он лежит там, а я боюсь. Я так напугана! Пожалуйста, помогите мне!

Снова молчание. Я подумала: может, надо было сразу звонить в полицию. Местного номера я не знаю, но ведь всегда можно набрать центральный.

— Извините, я даже не спросила: вы, наверное, уже сменились с дежурства. Но вы сказали, что вам можно звонить…

— Вообще-то, — устало произнес он, — я просил вас позвонить, если вспомните что-то, а не когда вы найдете дохлого кота.

Поделом мне.

— Сейчас приеду, — пообещал он.

— Правда?

— Правда. Никуда не уходите, договорились? Я позвоню, когда подъеду к парковке, чтобы вы не испугались, когда я постучусь. Хорошо?

— Спасибо, — сказала я. — Огромное вам спасибо!

Я съежилась в своем темном углу и стала ждать. На палубе раздавались еще какие-то звуки, то стук, то скрежет, словно кто-то лазил по крыше рубки. Я неотрывно глядела в люк, но не видела ничего, кроме темного, хмурого неба.