Мой стокгольмский синдром - Бекки Чейз

– Ваши паспорта развозят по разным городам России, – перебил меня Паталог. – И продают на черном рынке, чтобы здесь вас никто не искал. Юридически вы продолжаете существовать. Совершаете покупки, перемещаетесь по стране. Ведете обычную жизнь. И единственные, кто может вас разыскивать, – это банки. Как неплательщиков по кредитам.

– Но раньше мы существовали не только на бумаге! – я не сдавалась, хватаясь за любую зацепку. – У многих есть квартиры или машины…

Паталог снисходительно посмотрел на меня.

– Вашей собственностью, если таковая имеется, занимается отдельное подразделение, – пояснил он. – Имущество распродается по фальшивым генеральным доверенностям, а деньги вкладываются в шоу.

– Но есть же свидетели, которые нас видели, – все еще пыталась возражать я. – Во время съемок в студии и перевозок…

Паталог покачал головой:

– Любая проверка обнаружит лишь записи интервью и анкеты, сопровождаемые комментариями, что вы не прошли кастинг. Это же подтвердят последние сигналы ваших сотовых телефонов, которые смогут запеленговать не дальше района, где проводилась съемка.

– Так вот почему отобрали мобильники, несмотря на то что тут нет связи! – наконец поняла я: наши следы окончательно обрывались в безымянной деревне, где старуха напророчила мне беду.

– Не только поэтому, – добавил Паталог. – С телефонов вывешивают посты в социальных сетях – у тех, у кого есть профили, – или рассылают сообщения на номера самых частых звонков. Суть текста всегда одна: «Не прошел кастинг, возвращаюсь домой». Поэтому здесь вас никто не будет искать.

Я не задавалась вопросом, как Паталог все выяснил, продолжая с содроганием анализировать поступающую информацию. Главным принципом шоу являлась секретность: охотников приглашали только по рекомендации. Принцип набора егерей был еще строже. Паталог не знал всех подробностей, но случайно обмолвился, что не прошел первый из этапов и остался в лагере лишь в качестве врача.

– Ты пытался внедриться как егерь? – Я нахмурилась, размышляя, как смягчить следующий вопрос, но так и не придумала: – И ты бы стал… убивать?

– Я знаю, как сделать это быстро и не слишком болезненно, – с обидой и вполне резонно заметил он. – К тому же в лазарете много не выяснишь.

– Теперь у тебя есть лазутчик в монтажной, – я улыбнулась, чтобы сгладить собственный упрек. – Рассказывай, что нужно достать?

Для начала Паталог планировал разжиться дисками с записями охоты и снять с них копии.

– Не забудь: нужны исходники записи – до монтажа, – то и дело повторял он. – Смонтированный вариант слишком изрезан и идет в эфир с музыкальной подложкой и наложением графики. Опытный адвокат сможет выдать его за постановочную сцену из фильма. А вот если на записи будет убийство, снятое с нескольких камер и ракурсов…

– …то охотник не отвертится, – закончила я за него. – У меня простуда, а не склероз. Я с первого раза запомнила.

Помимо обещания поделиться копиями анкет, Паталог набросал схему лагеря, территория которого оказалась в четыре раза больше, чем представляли мы с Саймоном, рисуя обгорелой спичкой на ланч‑боксе. Я ответно поделилась планом зоны охоты с подробным списком ловушек и перечислила содержимое старых архивных коробок в трейлере. Основной интерес у Паталога вызвали диски. Я пообещала принести несколько для подробного изучения.

Мы то и дело прерывались – то на обед, то на очередной прием таблеток: Паталог оказался дотошным врачом и не забывал о моем лечении, несмотря на более важное занятие. Пользуясь случаем, я снова попыталась его разговорить, но о себе он рассказывал неохотно – удалось лишь выяснить, что поездка в Ирак была в 2003 году в рамках миссии «Врачи без границ», где Паталог услышал об американском шоу впервые, познакомившись с одним из охотников. Данное обстоятельство меня озадачило – получалось, что его цель – не журналистское расследование. Пока я гадала, зачем врачу понадобилось внедряться в не самую безопасную организацию и по какой причине он так и не назвал свое имя, Паталог удалился в столовую за ужином. Записи мы предусмотрительно спрятали в тайник под шкафом. Схема лагеря лежала там же, но я ее практически выучила наизусть и некоторое время постояла у окон, совмещая в памяти местонахождение зданий на плане и на местности: двухэтажные казармы охранников, прачечную, склад с пристроенным к нему гаражом.

Жизнь лагеря за окнами шла привычным чередом: Механик возился с мотоциклом, к пикапу выносили мешки с чистым бельем, а у входа в столовую охранники травили анекдоты и заигрывали с пухлой блондинкой, отсутствие талии у которой с лихвой компенсировалось роскошным бюстом. Если именно этот колоритный образец модели Рубенса готовит вкусный суп, ставший моим любимым, то достоинств у нее уже как минимум два. Толстушка заливисто смеялась над шутками, но резко потупила взгляд, стоило в поле ее зрения появиться Стиляге. Егерь отсалютовал ей рукой, затянутой в перчатку, и блондинка расцвела в улыбке.

– Позер, – тихонько фыркнула я.

– Подсматриваешь? – Паталог умел подбираться бесшумно.

Вздрогнув, я обернулась:

– Изучаю обстановку.

– Тогда лучше займись слежкой за Механиком – о нем практически нет данных.

– Хочешь, чтобы я вышла из лазарета в одной футболке и попросила его покатать меня на мотоцикле? – съязвила я, скрестив руки на груди.

Тоже мне, нашелся указчик.

– Отличная идея, – кивнул Паталог, игнорируя сарказм в моем голосе. – После этого тебя, правда, пристрелит Джейсон.

– После чего ее нужно пристрелить? – В двери появилась Сандра и, поигрывая рацией, подошла ближе.