Скажи мне все - Камбрия Брокманн

День Выпускника

Я делаю шаг к Максу, деревянные половицы скрипят у меня под ногами. У него, похоже, приступ – движения затрудненные, лицо бледное, выражение отсутствующее, как будто он не совсем здесь.

– Я собираюсь сварить горячий шоколад. Хочешь? – спрашиваю я.

Быстро спускаюсь по лестнице и проскальзываю в кухню. Мой шлепанец чавкает по липкой плитке. Пиво. Я перестала вытирать пол еще на втором курсе. Грязные, отвратительные, бестолковые мальчишки. Вымытая кухня никогда не оставалась чистой надолго – только не во «Дворце». Жду не дождусь, когда окончу колледж и смогу жить одна. Макс следует за мной в кухню. Я сую чайник под кран, по кухне разносится звук льющейся воды. Раковина заполнена пустыми одноразовыми стаканчиками, в нос бьет вонь несвежего пива. Задерживая дыхание, я мою две кружки, заляпанные кофе.

Макс садится на табуретку и смотрит на мраморные столешницы кухонного гарнитура. Мы единственные из студентов кампуса живем в подобной роскоши – благодаря Халеду. Я признательна, что у его матери такой хороший вкус. Она переделала старое здание в изящный современный семейный дом. Наш семейный дом. Я гадаю, кто будет жить здесь после того, как мы уедем.

Я думаю о том, что видели мы с Халедом, – о том, как спорили Руби и Макс и как он держал ее за запястье, когда она пыталась отшатнуться от него.

– Вы с Руби все-таки пошли в душ, в «Паркер»? – спрашиваю я. Я поворачиваю переключатель конфорки, и под чайником вспыхивает газовое пламя.

– Честно говоря, нет, – отвечает Макс тихим голосом и трет лоб. Он всегда делает так, когда устает. – Мне все еще нужно в душ.

Я замечаю, что одежда у него мокрая после Прыжка, и дивлюсь тому, что он не трясется от холода.

– А где Руби? – спрашиваю, ожидая, что она в любой момент войдет в дом.

Макс не поднимает взгляда, его мозг пытается справиться с неудержимым потоком нервной энергии. Я открываю один из шкафчиков и шарю на дальней полке в поисках коробочки, которую припрятала за разнокалиберными тарелками. Никто ими не пользуется, боясь, что потом придется их мыть. Даже если кто-то найдет растолченные таблетки, я без проблем могу сказать, что они мои – от нервного расстройства. Простая ложь.

– Кажется, мы поругались. Или сильно поспорили. Можешь назвать это как угодно, – говорит Макс. Когда он устает, то становится куда менее красивым – с бледным лицом и с темными кругами под глазами. – Но это не самое худшее.

– Поругались? – переспрашиваю я. – Но вы никогда не ругались между собой.

Макс выпрямляет спину. Он всегда делает так, прежде чем сознаться в чем-то постыдном. Словно это скомпенсирует его внутреннюю слабость, дисбаланс в его мозгу.

– Я сказал ей, что люблю ее, – говорит он. – Это было глупо. Мне казалось, что всё снова стало нормально, и я решил, что сейчас самое время. Но это было не так.

Я знала, что когда-нибудь это случится, только не знала когда. Они были так тесно связаны друг с другом, но не соприкасались. Мы все понимали это без слов.

– Что она сказала? – спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд, но не отвечает. Его молчание говорит вместо него.

Чайник начинает свистеть, и я выключаю конфорку. Потом вытираю две кружки и ставлю их возле раковины, повернувшись к Максу спиной. Красная керамическая кружка, и вторая, синяя, побольше. Я сыплю белый порошок в красную кружку так, чтобы Макс не заметил. Протягиваю ему красную кружку. Он с горестным вздохом делает глоток и произносит, глядя на кухонный шкафчик: