Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

– Спасибо! – крикнул я.

– Не за что! Ты в порядке? – спросила она, придерживая мой локоть и внимательно изучая лицо.

Она явно до сих пор была потрясена сценой убийства, и я невольно спросил себя почему, прежде чем вспомнил, что у Александра в кармане прячется ее косяк.

– Я в порядке, – ответил я с глуповатой улыбкой. – Ты хорошо выглядишь.

На ней было маленькое синее платье, подчеркивавшее ее длинные спортивные ноги. К счастью, она была не слишком сильно накрашена и все еще выглядела человеком.

– Такое со мной случается время от времени, – сказала Филиппа, подмигнув мне. – Ты где пропадал?

– На улице! Александр скатал тебе косяк, если хочешь.

– Боже, благослови этого грязного гедониста! А он где?

– На танцполе, – сказал я, – в поисках первокурсников, которые еще не догадываются, что они геи.

– Ну да, где ж еще ему быть? – фыркнула она и покинула кухню, ловко лавируя между студентами, которые ломились к стойке в поисках все новых и новых коктейлей.

Я сделал глоток виски с содовой, раздумывая, сколько времени может продлиться вечеринка.

В конце концов я решил подышать свежим воздухом и вышел из Замка. Колин и несколько третьекурсников тусовались на подъездной дорожке: курили, трепались и давали отдых своим пульсирующим барабанным перепонкам. Ребята поздравили меня с удавшимся спектаклем. Я поблагодарил их, и они ушли, однако Колин медлил. Похоже, он собирался мне что-то сказать. Я наклонился к нему, и он произнес:

– Трое против одного. Сегодня вы явно сошли с рельсов. Все о’кей?

– Думаю, да, – ответил я. – Но я в последний раз видел Ричарда только тогда, когда зрители вызывали нас после финала.

– Он наверняка где-то поблизости. Наверное, еще сидит в библиотеке. Я его там обнаружил полчаса назад. Он заливал в себя виски. Глушил его так, будто от этого зависела его жизнь.

Мы переглянулись. В глазах Колина плескалось презрение, смешанное с беспокойством. Полагаю, что в моих – тоже. Мы оба не забыли, что случилось в последний раз, когда Ричард перебрал с алкоголем.

– А где Мередит? – спросил я, раздумывая, может ли она быть причиной плохого настроения Ричарда, или это лишь наша с Джеймсом и Александром вина.

– Устроила прием в саду, – ответил он. – Она развесила на деревьях лампочки, но трудно сказать, то ли она наслаждается подсветкой, то ли следит, чтобы гирлянду никто не сорвал.

– Вероятно, и то и другое.

Он ухмыльнулся. Хотя изначально мы сравнивали Колина с Ричардом, эта характеристика не прижилась. Он играл точно такие же главные, «напыщенные» роли, но за кулисами его дерзость вызывала скорее симпатию, чем ярость.

– Хочешь покурить? – спросил он.

– Я уже курнул, но во дворе ты можешь найти Пип.

– Отлично. – Он кивнул и ушел вслед за своими приятелями.

Я вернулся в Замок, задаваясь вопросом, куда подевался Джеймс.

Еще как минимум час я бродил по комнатам, перебрасываясь с кем-то репликами, с вежливым безразличием принимая напитки и поздравления. В столовой музыка продолжала грохотать: она почти заглушала все остальные звуки. Тусклый багровый свет, пульсирующие басовые ноты, покачивающиеся тела опьяняли меня еще сильнее, и когда я почувствовал легкое головокружение, то рискнул выйти из Замка на подъездную дорожку. На улице меня сразу заметила та кокетливая девушка, которая приставала ко мне во время Хеллоуина. Я резко развернулся на сто восемьдесят градусов и ринулся за угол здания, в сад.

Вообще-то это был даже не настоящий сад, а небольшой участок травы, окаймленный с трех сторон деревьями. Здесь оказалось не так многолюдно, как в Замке или на подъездной дорожке. Студенты стояли группками по три-четыре человека, разговаривали, смеялись или глазели на струны огней, старательно растянутых от дерева к дереву. Двор мерцал так, словно вечеринку решили посетить несколько сотен услужливых светлячков. Мередит, закинув ногу на ногу, восседала на столе посреди двора, в одной руке она держала стакан, а в другой – зубочистку с оливками. Она, вероятно, потягивала мартини, в то время как остальные обходились виски с колой. Я неуверенно потоптался на месте. После инцидента в гримерке мы лишь обменялись вежливыми фразами, и я не знал, в каких теперь мы пребываем отношениях. После нескольких секунд размышлений я обнаружил, что таращусь на ноги Мередит. Ее икры идеально сужались к стройным лодыжкам, на ней были черные замшевые пятидюймовые шпильки. Я предположил, что она сидит здесь, поскольку просто не может стоять на мягкой почве сада и не погружаться в нее.

Мередит наконец заметила меня и улыбнулась вроде бы безо всякой обиды. Парень рядом с ней – он играл на виолончели в студенческом оркестре, хотя я не знал, на каком отделении он учится, – продолжал говорить, не понимая, что она уже отвлеклась. Я в свою очередь почувствовал облегчение и улыбнулся ей в ответ. Она повернулась к виолончелисту, но не поднимала взгляда от бокала, медленно помешивая мартини зубочисткой.

Я собирался было вернуться в Замок, но вдруг почувствовал руку на своей талии.

– Привет, – сказала Рен с ласковой, по-кошачьи игривой улыбкой, которая всегда появлялась у нее, когда она напивалась.

Она была одета во что-то бледно-зеленое и переливающееся и смахивала на фею Динь-Динь.

Я взъерошил ей волосы.

– Привет. Веселишься?

– Да. Вечеринка великолепна. Только Ричард ведет себя как сопляк.

– Я в шоке.

Она наморщила нос и нахмурилась, продолжая обнимать меня за талию, и я рассеянно подумал, сможет ли она стоять самостоятельно.

– Вы, ребята, сегодня напали на него всей бандой, – сказала она.

– Рен, он целую неделю избивает нас на сцене, – парировал я вполголоса, надеясь, что никто, кроме нее, меня не услышит. – Во время генеральной репетиции он чуть не повредил мне барабанную перепонку.

Она прикусила нижнюю губу и недоверчиво взглянула на меня своими карими глазами.

– Рен, я знаю, что он твой кузен и ты его любишь, но он должен держать себя в руках, – добавил я. – Просто спроси Джеймса.

Негодующее выражение ее лица тотчас изменилось.

– Что он сделал с Джеймсом?

– Я пообещал, что буду молчать.

Тогда зачем я трепался? Похоже, я не контролировал ни свою речь, ни зрение: мой взгляд так и метался в разные стороны.

– Но если ты попросишь, он скажет тебе.

– Почему?

Я вспомнил, как он теребил прядь ее волос, и мне пришло в голову, что он сделает все, о чем она его попросит. Что-то неприятно сжалось у меня в животе, и я пожал плечами.

– Назовем это предчувствием.

Рен снова нахмурилась. Ее руки свободно обвивались вокруг меня, она как будто забыла обо всем на свете.