Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

Моя голова прояснилась после того, как потерпел крах переворот Брута и Кассия. Ричард исчез за дверью гримерки во время антракта, и никто больше не видел его вплоть до четвертого акта, когда он вернулся как призрак Цезаря – явление вдвойне зловещее из-за своей спокойной торжественности. Занавес опустился ровно в половине одиннадцатого, и я ощутил странную отрешенность. Мое тело ныло от усталости, но многослойная драма сцены убийства и предвкушение вечеринки не давали мне расслабиться и держали на взводе. К тому моменту, как я умылся, снял костюм и переоделся, большинство второкурсников и третьекурсников давно ушли, но Джеймс и Александр ждали меня в коридоре с четырьмя готовыми самокрутками – по одной для каждого из нас (четвертую мы приберегли для Филиппы). Мы покинули Фабрику и побрели по лесной тропинке, засунув руки в карманы. Мы не говорили о схватке трое на одного, лишь Александр сказал:

– Надеюсь, он усвоил урок.

Когда мы были уже в тридцати футах от Замка, свет луны начал просачиваться сквозь деревья, окутанные тенями. Мы остановились покурить и затоптали бычки в сырые сосновые иголки. Затем Александр повернулся к нам.

– У нас была тяжелая неделя. Поэтому я планирую сделать эту ночь долгой, и если вас двоих не трахнут к полуночи по-королевски, я сам позабочусь о том, чтобы так или иначе трахнуть вас по-королевски к утру. Поняли?

– Звучит как свидание с изнасилованием. – Я.

– Сделай, как я сказал, и до этого не дойдет. – Александр.

– Идите вы к черту оба. – Джеймс.

– Прямиком. – Александр.

– Как только, так сразу. – Я.

– «Наш храбрый, благородный правитель Отелло благоволил приказать, чтоб полученное известие о гибели турецкого флота было отпраздновано, как великое торжество. Жителям предоставляется танцевать, зажигать потешные огни, – словом, выражать свою радость, как кто пожелает»^[48].

Мы покорно ему подчинились.

Входная дверь распахнулась, и нас едва не оглушило от царившего внутри грохота.

Замок был битком набит народом: все пили, танцевали и перекрикивали друг друга. Парни не слишком позаботились о своих прикидах по случаю вечеринки – просто были чуть лучше одеты и причесаны. Студентки же, напротив, оказались едва узнаваемы. Наступила полночь, а вместе с ней появились короткие облегающие платья, темная тушь для ресниц и блестящая губная помада. Драгоценности сверкали на шеях и запястьях, и даже кожа, казалось, мерцала, как будто впитала лунный свет, превративший простых девушек в ковен чарующих ночных созданий. Нас захлестнул приветственный рев, руки потянулись, чтобы схватить нас за одежду и затащить – беспомощных – в недра Замка.

В ванной на первом этаже стояли два бочонка с пивом, обложенные льдом. На кухонном столе громоздились стопки пустых стаканчиков, а на плите пирамидой лежали бутылки дешевого рома, водки и виски. Все это было оплачено непомерным ежемесячным пособием Мередит и более скромными взносами остальных. По-настоящему хорошая выпивка была спрятана в спальне Александра. Как только мы прибыли, Филиппа поспешила наверх и вернулась с виски и содовой для каждого из нас. Сразу же после этого Джеймс и Александр исчезли, растворившись в толпе. Большинство студентов театрального отделения собрались на кухне, где они разговаривали и смеялись вдвое громче, чем требовалось, продолжая развлекать не столь развязных студентов-искусствоведов, лингвистов и философов. Вокалисты и музыканты охотно критиковали треки, звучавшие в Замке, а танцоры, жаждавшие похвастаться своими умениями, заполнили столовую, которая была так плохо освещена, что они либо вовсе не представляли, с кем танцуют, либо просто не придавали этому значения.

Музыка сотрясала все здание, каждая басовая нота, казалось, могла вызвать землетрясение или разбудить впавшего в анабиоз динозавра. Моя порция виски с содовой ходила ходуном, пока Филиппа не бросила туда кубик льда и тем самым остановила бурю в стакане.