Деликатесы Декстера - Джеффри Линдсей

— Надеюсь, — сказала Дебора. — Он моя единственная надежда спасти девочку.

— Хорошо, — кивнула Николь, — тогда попробуем. — Она положила свой альбом и карандаши на стол, скользнула в кресло и принялась готовиться к работе.

Тем временем Дебора пристально рассматривала пленников Худа.

— Что с ними произошло? — поинтересовалась она.

Худ с невинным видом пожал плечами.

— Ты о чем? — спросил он.

Дебора уставилась на Худа. Он пожал плечами еще раз и привалился к стене. Ей ничего не оставалось, кроме как вновь обратить внимание на пленников.

— Bonjour[16], — сказала она.

Никто ей не ответил: они продолжали созерцать свои ноги, пока не услышали покашливание Худа. В этот момент тот из них, у которого заплыл глаз, резко поднял голову и взглянул на него, явно нервничая. Худ кивнул на Дебору, и пленник повернулся к ней, пытаясь что-то очень быстро говорить на креольском.

Из каких-то непонятных романтических соображений Дебора в школе учила французский, и теперь в течение нескольких секунд это давало ей надежду, что она сможет понять парня. Он успел протараторить довольно длинный текст, когда она наконец покачала головой и взмолилась:

— Je nais comprends[17]… Я не помню, как это по-французски. Декстер, найди переводчика.

Второй парень, тот, который хромал, наконец поднял голову.

— Не нужно, — произнес он. У него был сильный акцент, но его оказалось понять проще, чем Дебору, когда она пыталась говорить по-французски.

— Хорошо, — ответила Дебора, — а что насчет твоего друга?

Больная Нога пожал плечами:

— Я могу говорить и за своего двоюродного брата.

— Ладно. Мы хотим, чтобы вы описали парня, который продал вам «порше». Это был парень?

Он пожал плечами еще раз.

— Мальчик.

— Хорошо, — сказала Дебора, — мальчик. Как он выглядел?

И снова он пожал плечами.

— Blanc[18]. Молодой…

— Насколько молодой? — перебила его Дебора.

— Не могу сказать. Но достаточно взрослый, чтобы бриться, поскольку он этого не делал три-четыре дня…

— Хорошо, — повторила Дебора и нахмурилась.

Николь наклонилась к ней.

— Давайте я, сержант.

Деб задумчиво посмотрела на нее и кивнула.

Николь улыбнулась ребятам с Гаити.

— У вас очень хороший английский, — заговорила она. — Я задам вам несколько простых вопросов, хорошо?

Больная Нога с подозрением посмотрел на нее, но она продолжала улыбаться и он пожал плечами:

— Ладно.

Николь начала задавать вопросы, которые казались мне, мягко говоря, расплывчатыми. Я наблюдал за ней с интересом, поскольку слышал, будто она хороша в своем деле. Сначала мне показалось, что слухи о ее профессионализме сильно преувеличены. Она задавала вопросы вроде «Что в его внешности вам запомнилось?», и когда Больная Нога отвечал, она кивала, царапала что-то в альбоме и произносила: «Ага, правильно». Она заставила его дать полное описание визита неизвестного в их гараж с «порше» Тайлер, о чем они говорили с ним, и так далее во всех деталях. Я совершенно не мог понять, как на основании всего этого можно нарисовать чей-то портрет, и, судя по всему, Дебора была того же мнения. Она почти сразу же начала нервно ерзать, а по мере развития беседы все чаще покашливала, будто собиралась вставить слово. И каждый раз при этом покашливании оба свидетеля начинали нервничать.

Но Николь не обращала на нее никакого внимания и продолжала задавать свои безнадежно общие вопросы. Постепенно я начал осознавать, что у нее получилось добыть очень неплохое описание. В этот момент она перешла к более частным вопросам.

— А какой у него был овал лица? — спросила она.

Свидетель посмотрел на нее непонимающим взглядом.

— Овал… что?

— Отвечай, — сказал ему Худ.

— Я не знаю, — смутился тот, и Николь злобно посмотрела на Худа. Он ухмыльнулся и вновь прислонился к стене. Она повернулась к Больной Ноге.

— Давайте я покажу вам несколько примеров. — Она достала большой лист, на котором были нарисованы несколько овалов. — Какой-нибудь из них напоминает вам форму его лица? — опять спросила она, и арестованные наклонились, чтобы повнимательнее изучить лист.

Брат Больной Ноги что-то тихо сказал ему. Тот кивнул и указал:

— Этот. Наверху.

— Этот? — переспросила Николь, указывая на один из овалов карандашом.

— Да, — подтвердил он, — этот.

Она кивнула и начала рисовать быстрыми и уверенными штрихами, прерываясь только на то, чтобы задать вопрос и показать картинку: какой у него был рот, уши, их форма. И так далее, пока на бумаге не начало проступать вполне определенное лицо. Дебора притихла и позволила Николь спокойно расспрашивать обоих мужчин. После каждого вопроса они тихо совещались на креольском, тот, который говорил по-английски, отвечал, а его брат подтверждал правильность сказанного кивком. Все это: двое в наручниках, тихо переговаривающиеся на креольском, и как по волшебству проступающее лицо — было поразительным зрелищем, и мне стало грустно, когда оно закончилось.

Но все же оно подошло к концу. Николь подняла альбом так, чтобы арестованные могли изучить получившийся портрет, и тот из них, который не говорил по-английски, согласно закивал.

— Это он, — сказал его брат и внезапно широко улыбнулся Николь. — Как магия. — Он произнес «мажия», но смысл был ясен.

Дебора до этого момента сидела в кресле, предоставив Николь возможность спокойно работать. Теперь она поднялась со своего места, обошла стол и заглянула в альбом.

— Сукин сын, — сказала она и подняла взгляд на Худа, который все еще прохлаждался поблизости с мерзкой ухмылочкой на лице. — Дай мне ту папку. Вон ту, с фотографиями.

Худ подошел к дальнему краю стола, где рядом с телефоном грудой были сложены папки. Он успел просмотреть первые пять или шесть, когда Дебора начала терять терпение:

— Быстрее, черт бы тебя побрал.

Худ кивнул, поднял одну из папок и принес ей.

Дебора рассыпала стопку фотографий по столу, быстро просмотрела их и, вытащив одну, протянула ее Николь.

— Неплохо, — сказала она, наблюдая, как художница сравнивает фото со своим наброском. Николь кивнула.

— Да, неплохо, — согласилась художница и посмотрела на Дебору с улыбкой. — Я молодец, черт побери. — Она кинула фото Деборе, которая схватила его и показала арестованным.