Ползучий плющ - Наташа Купер

Покончив с газетой, Гарольд вернул ее жене, и она прочитала всю статью, чувствуя, как подступают слезы при мысли об ужасном несчастье, приключившемся с этим ребенком.

— Откуда она к нам попала? — спросил Гарольд, никак не отреагировав на ее слезы. — Не могу вспомнить.

— Я тоже не помню, — ответила Рени, порывшись в ненадежной памяти. Последнее время она все забывает; иногда спустится под горку к магазинам и только тогда вспомнит, что оставила список покупок дома, и приходится тащиться за ним обратно на холм. В один прекрасный день она и свое имя забудет, как говорил Гарольд. Иногда ее раздражает, когда он так говорит, но в этом есть доля правды. Но тем не менее она никогда не забывала Николетту. — Там была какая-то трагедия, нет? Как правило, бывало именно так.

— Или обычное отсутствие заботы, — сказал Гарольд, который никогда особенно не задумывался о родителях тех детей, что присылали им на воспитание. Никудышные люди, повторял он, нарожают детей, о которых не могут должным образом позаботиться, вот и избивают до синяков. Некоторые из детей попадали к ним с ужасными синяками. И если есть на свете что-то, всегда говорил Гарольд, с чем он не согласен, так это битье детей. Имеются другие способы заставить их уважать тебя, частенько говаривал он.

— Уже, наверное, лет десять прошло, как ее у нас забрали, — сказала Рени, высморкавшись. — Почти.

— На нее посмотришь, так она неплохо устроилась в этой жизни. Попала в шикарный дом в Лондоне. — Он ткнул испачканной желтком вилкой в сторону первой страницы «Дейли Меркьюри». — Не удивлюсь, если такая женщина платит ей целое состояние.

Рени удивилась раздражению в его голосе, не сообразив, что муж не разделяет ее теплых чувств к Николетте.

— Мне кажется, хорошо, что она нашла себе постоянную работу, — храбро заявила Рени. — Не многим из усыновляемых детей это удается. Как ты думаешь, не съездить ли нам в Лондон, повидать ее? Попытаться помочь?

Гарольд, который не отдавал себе отчета, что тиранил Рени с первого дня их супружества, и не замечал, как упорно она старалась не обращать на это внимания, покачал головой:

— Нечего ввязываться в такие истории. К нам это отношения не имеет, а грязь липнет, как ты знаешь. Поедешь туда, окажешься замешанной в историю, еще нас же и обвинят в том, что она пошла по кривой дорожке. Посмотри, что бывало с разными опекунами и приемными родителями. Это небезопасно. Бедная малышка!

— Да, — согласилась Рени, решив, что, как и она, муж имеет в виду Николетту.

Он взял свою газету и вернулся к результатам футбольных матчей. Рени доела бекон и яйцо. Они были уже невкусные, но не выбрасывать же еду. Она никогда этого не делала.

Позднее, когда Гарольд, как всегда по вторникам, отправился в паб повидаться с друзьями, она ослушалась его в первый раз за всю их совместную жизнь и принялась писать письмо своей девочке. Закончила она так:

Я часто вспоминаю тебя, Николетта, и скучаю по тебе. Я помню, как ты любила помогать печь пирожные в виде бабочек для киоска миссис Смит, их продавали во время церковного праздника. Помнишь их и то, как мы разрезали верхушки пополам, чтобы сделать крылышки, и макали их в глазурь? О, я помню, словно это было вчера. Но ты, наверное, забыла, это было так давно.

Я рада, что ты получила хорошую работу, но мне очень жаль, что сейчас у тебя такие неприятности. Здесь у тебя никогда неприятностей не было. И я знаю, что ты ничего не сделала той малышке.

Рени Брукс.

P.S. Гарольд тоже передал бы тебе привет, если бы знал, что я пишу, но его сейчас нет дома.

Рени не по душе была предполагаемая ложь в постскриптуме, но лучше так, чем признаться, что он не велел ей интересоваться Николеттой. Она не знала, куда адресовать письмо, и перечитала газетную статью в поисках адреса. Его там не было. В конце концов она написала на конверте имя Николетты, а затем приписала «для передачи», и далее: «Антония Уэблок, Кенсингтон, Лондон», и понадеялась, что письмо дойдет.

После этого она задумалась о бедной женщине, у которой пропал ребенок, и снова взялась за перо. Просто удивительно, как приятно писать людям, которые не назовут тебя глупой и не скажут, что ты и своего имени не помнишь или ни на что не годна. И эта бедная женщина, возможно, рада будет узнать, что есть люди, которые о ней думают и находят возможность сказать ей об этом.

Взяв оба письма, Рени отправилась на почту за марками и вернулась домой как раз вовремя, чтобы приготовить Гарольду обед. Пол на кухне она помоет потом, когда он пойдет в «Лодж». Ему безразлично, а про письма лучше не говорить.