Вкус страха - Джереми Бейтс

Пятница, 27 декабря, 09:55

Калемие, Конго

Аэродром, на котором приземлился Фицджеральд, официально считался военным объектом ООН, но по сути был всего лишь неогороженной площадкой, поросшей травой и мелким кустарником. Миротворцы ООН поставили несколько сборных домиков с кондиционерами, которые служили терминалом аэропорта. В одном из них женщина в голубовато-серой униформе, с греческим флагом на бейджике с фамилией, отметила имя Фицджеральда в списке прибывших, после чего он сел в автобус вместе с шестью другими пассажирами рейса. Пехотинец в зеленовато-голубой каске и бронежилете повез их по песчаной дороге в Калемие. Фицджеральд вышел в центре города, а автобус продолжил путь к штабу сил ООН, который расположился в здании какой-то заброшенной хлопкопрядильной фабрики.

Калемие был одним из первых бельгийских колониальных поселений в Конго. В честь правившего тогда в Бельгии короля Альберта I город сначала назвали Альбервилем. Еще его когда-то называли «Жемчужиной Танганьики», потому что это был важнейший внутренний порт Конго, поставлявший природные богатства страны — кобальт, золото, бриллианты — через озеро Танганьика в современную Танзанию, откуда они расходились по всему миру.

Теперь же Калемие напоминал город-призрак, населенный неприкаянными душами, которым больше некуда податься. Здания разрушались — крытые железом крыши разъедала ржавчина, кирпичные стены трескались и осыпались. Люди вокруг были хмуры и унылы. Попадалось много пьяных. Пока Фицджеральд шел по центральной улице, мелкие торговцы неотступно следовали за ним, пытаясь всучить минералку, дешевые батарейки и прочий китайский хлам. Женщины предлагали соленую рыбу, завернутую в банановые листья. Ирландец велел им отвалить.

Никто здесь не мог позволить себе машину или мотоцикл, поэтому на колесах в городе были только дети на допотопных велосипедах. Иногда ребята приближались к Фицджеральду и что-то свирепо выкрикивали, видимо пытаясь запугать и стрясти с него денег. Он не обращал на это внимания, но бдительности не терял. Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки, а ему меньше всего хотелось вляпаться в историю у всех на виду. Вряд ли местные с пониманием отнесутся к тому, что какой-то белый мужик решил выбить дурь из парочки местных пацанов. Все это могло закончиться судом Линча, где жертвой бы оказался незваный гость.

Наконец, Фицджеральд вышел к бару, носившему название Circle des Cheminots, что означало по-французски «Клуб железнодорожников». Ирландец остановился и попытался представить себе, как эта покосившаяся, обшарпанная постройка могла выглядеть шестьдесят лет назад, когда тут собиралось приличное общество, гости смеялись над остроумными шутками, а у входа был припаркован какой-нибудь «Мерседес 220S» с блестящими хромированными бамперами. Но так и не сумел. Реальность слишком сильно отличалась от идеала. Это было все равно что рассматривать фотографии Хиросимы и Нагасаки через несколько часов после бомбардировки и пытаться представить себе, как эти города выглядели несколько дней назад.

Он толкнул дверь и вошел. Внутри помещение напоминало обычный ирландский паб, с той лишь разницей, что в ирландском пабе из-за шума почти невозможно разговаривать с соседом, а здесь можно было услышать даже летящую муху.

Все посетители были мужчинами. Большинство из них сидели по одному с выпивкой на столе и самокруткой в зубах, дым которой закрывал мрачное лицо сизой вуалью. Все они смотрели на Фицджеральда с безразличием мертвецов. Он потратил по несколько секунд, отвечая на каждый из этих взглядов, пока не убедился, что в гляделки он выиграл или как минимум свел результат к ничьей.

Он подошел к бару и заказал пиво. Женщина за стойкой поставила перед ним теплый темный стаут и назвала цену — пятьсот конголезских франков. Это была самая крупная местная банкнота, соответствовавшая примерно девяноста американским центам. Фицджеральд вынул из кармана зажим для денег, дав женщине возможность оценить толщину пачки купюр.

— Мне нужно нанять лодку, — сказал он.

— Здесь лодок нет.

Фицджеральд вынул из пачки американскую двадцатку и положил на стойку. Президент Джексон уставился на них с портрета одновременно с серьезностью и замешательством, словно не мог взять в толк, какого черта он вообще делает в Конго.

— Это тебе, если найдешь мне лодку.

Она уставилась на деньги.

— Ну? — поторопил он.

— Кажется, я знаю, у кого можно спросить.

Она скрылась в помещении за баром. Телефонных линий в Калемие не было, а в то, что у кого-нибудь здесь может оказаться «Блэкберри» или «Айфон», Фицджеральду как-то не верилось. Скорее всего, она вышла из заведения, чтобы лично отыскать своего приятеля с лодкой.

Оставив пиво на стойке, Фицджеральд сел за пустовавший столик. Он вынул из небольшого рюкзака «Макбук» и поставил его на стол. Рядом с ноутбуком он положил «глок», чтобы никого не посетила какая-нибудь шальная мысль. Он воткнул Wi-Fi-модем в ноутбук и набрал пароль, чтобы войти. Увиденное на экране его порадовало. Маячок находился всего в двадцати километрах, двигаясь со скоростью меньше десяти километров в час по реке Лукуга, протоке, соединявшей озеро Танганьика с верховьями Конго.

Фицджеральд откинулся на спинку стула и закурил, машинально потирая шрам на горле. Этот шрам он получил еще совсем молодым парнем, когда служил в 22-м полку SAS. «Шин Фейн» тогда затеяли совещание в Кроссмаглене, небольшой деревушке в Ольстере у границы с ирландским графством Монаган. Специальное управление подозревало, что это совещание должно прикрыть переброску обратно на север боевика Временной ИРА, ответственного за несколько убийств в Белфасте. От группы Фицджеральда требовалось сфотографировать человека и его машину. Предполагалось, что это обычное разведывательное задание.