Холодная песня прилива - Элизабет Хейнс

— Будь осторожнее, — посоветовал он.

— Ты насчет чего?

Он подался вперед, чтобы не кричать:

— Насчет Фица.

— А что насчет него?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Не лезь, куда не надо.

— Я ему нравлюсь. Ты же знаешь, это правда.

— Это я знаю. Я не слепой и не придурок. Но будь осторожнее.

— К чему ты это говоришь?

Он вздохнул, сделал большой глоток водки, скривился:

— К тому, что ты умнее прочих девиц. У тебя есть перспектива — и не здесь, не в клубе. Не сближайся чересчур с Фицем и не зли его.

Я выпрямилась на стуле. Дилан решил предупредить меня. Что бы ни было тому причиной, но явно не ревность, а значит, к его словам стоило прислушаться.

— Дилан, я не понимаю, — призналась я.

— Тебе особо понимать и не требуется. Загляни в себя — и поймешь: зря ты это затеяла.

Я отхлебнула воды. Слишком быстро такую холодную пить нельзя, как бы зубы не заболели.

— Дилан, помнишь, ты спрашивал меня, для чего мне деньги?

Он кивнул.

— Все еще хочешь знать?

— Если ты хочешь сказать, скажи.

— Только между нами, ладно? Другие… они вряд ли поймут.

Он пожал плечами, словно и его это особо не интересовало, но я знала, что ему я могу довериться. В конце концов, больше никто не предупреждал меня, чтобы я остерегалась Фица, а он это сделал, хотя я пока не понимала зачем.

— Я хочу купить судно, — призналась я.

К чести Дилана, он не засмеялся, не пошутил насчет большого корабля, никакой ерунды.

— Какое судно? — переспросил он.

— Лучше всего баржу. На которой можно жить. Куплю, год не буду работать, буду ее в порядок приводить.

— А зачем?

— Просто я всегда об этом мечтала. А сейчас все пошло вкривь и вкось, так что я спешу заработать как можно скорее и уйти.

Выражение его лица изменилось.

— Постой-постой! У тебя что-то не так? Ты зарабатываешь лучше всех в заведении, сама знаешь. Мне казалось, тебе здесь нравится.

Я покачала головой:

— Я не об этой работе, Дилан. Об основной. Пару недель назад мой босс-придурок заглянул в клуб и узнал меня. С тех пор он мне продыху не дает.

— Вот как?

— Да. В прошлую пятницу увязался за мной из клуба, закатил скандал на станции метро. В итоге мне пришлось удирать и ловить такси. Теперь он на работе намеки делает. Приходится все время следить, чтобы кто-то был рядом, когда мы с ним общаемся, ни в коем случае не оставаться наедине.

— Чего ему надо?

— Как думаешь, Дилан, чего ему надо? Того же, чего всем. За исключением тебя.

— Хочешь, я с ним разберусь? — предложил Дилан, улыбаясь, но отнюдь не шутя.

— Нет, ни в коем случае.

Он прикончил водку, разом плеснул себе в глотку, словно это была вода, а он умирал от жажды.

— Только слово скажи. Я знаю, как обращаться с такими придурками. Думают, могут себе все позволить, раз ты помахала перед ними трусиками. Засранцы.

Дилан махнул рукой официантке, и та сразу же подошла, оставив без внимания множество дожидавшихся клиентов.

— Еще водки. Тебе?

— Мне и этого достаточно, спасибо, — ответила я.

— Итак, — продолжал он, дождавшись, чтобы официантка отошла. — Стало быть, судно? И много тебе не хватает?

— Много, — ответила я, думая про себя: «Ему-то какое дело?»

— Поэтому ты стала танцевать? Чтобы заработать?

Я вздохнула и отпила еще воды. Слишком уж подробно он выспрашивал, зря я проговорилась.

— У меня хорошая работа. В смысле — основная. Приличный заработок. Я думала, что смогу скопить постепенно и, может быть, взять отпуск на год. Но работа напряженная, и я занялась этим — танцами — для забавы, для поддержания формы. И видишь, у меня хорошо получается. Я могу заработать много денег тем, что для меня нечто вроде фитнеса. И вот теперь у меня две работы, деньги прибывают все быстрее и быстрее, и чем больше денег, тем ближе осуществление мечты, — может, я управлюсь и к нынешнему Рождеству. И тем больше я спешу, особенно теперь, когда началось все это дерьмо с боссом. Так что да, я стараюсь заработать еще и еще. А у Фица денег хватает.

— Фиц мог бы парламент купить, — вдумчиво ответил он.

— Именно. И он хорошо относится ко мне. Для него ведь и пятьдесят тысяч — пустяк. Он мог бы дать их мне и ничуть не обеднеть.

Явилась официантка со второй порцией водки, рюмка показалась мне больше первой. Когда она отошла, Дилан одним глотком выпил половину, выдохнул через нос и поглядел мне прямо в глаза:

— А откуда берутся эти деньги, ты не думала?

— Конечно думала. Я же не вчера родилась.

— И?

— Я понимаю, что дело нечисто, если ты об этом. Но лично мне все равно.

Он усмехнулся той медленной улыбкой, которая так красила его. Я почувствовала, что выдержала испытание. Не знаю как, но мне удалось дать правильный ответ.

— И если он снова пригласит меня к себе на вечеринку, — продолжала я, — то с удовольствием. Можешь считать меня шлюхой после того, чем я занималась в те выходные, мне, в общем-то, наплевать. Я хочу купить баржу. Хочу уехать из Лондона. С меня уже хватит.

— Я вовсе не считаю тебя шлюхой.

— Тогда что же ты злился, когда отвозил меня домой?

Он не сразу ответил и, заговорив, отвел глаза:

— У меня свои причины.

— И какая тебе разница, на что я трачу деньги?

Дилан пожал плечами.

— Мы с тобой вроде как товарищи, — заявил он.

— Что?

— У меня, по правде говоря, друзей мало. Ты мне нравишься. Ты умная, живая, ты собой не торгуешь, как некоторые. Ты добросовестно трудишься, когда выступаешь, и все же это выглядит так, словно ты делаешь это лишь потому, что тебе нравится танцевать. Вот что я пытаюсь сказать: я это уважаю, когда человек в любых обстоятельствах работает добросовестно. Ты трудяга. И ты не лезешь не в свое дело.

— Куда не лезу?

— Эта вечеринка, — он снова подался вперед, склонившись над столом, — была проверкой. Ты это просекла?

— Я думала, меня пригласили танцевать перед его личными гостями, только и всего, — ответила я.

— Это была проверка, чтобы выяснить, можно ли тебе довериться.

— В чем?

— В делах Фица.

Я несколько растерялась: