Убийство жестянщиков - Кен Бруен

~ ~ ~

Мики провел меня в дом по коридору, стены которого были увешаны черно-белыми фотографиями. Старый Голуэй. Женщины в шалях, мужчины в матерчатых кепках. Может быть, во мне говорило виски, но мне то время казалось лучше. Мы прошли в гостиную, уставленную антиквариатом и кожаной мебелью. Огромный открытый камин. Перед ним стоял Трубочист, опершись о мраморную каминную доску. В комнате находились еще трое молодых людей в спортивных костюмах. Трубочист резко спросил:

— Что вас задержало?

Вопрос был адресован Мики, который взглянул на меня и ответил:

— Пробки на дорогах.

Трубочист повернулся ко мне и спросил:

— Пить будете?

Мики издал такой звук, будто подавился. Я ответил:

— Спасибо, с меня уже хватит.

— Я отведу вас к нему.

Он провел меня через дом. В другой комнате женщина и трое детей смотрели передачу «Кто хочет стать миллионером?». Я слышал, как Крис Таррант спросил:

— Ответ окончательный?

Мы вошли в гараж. Голый Рональд Брайсон был привязан к кухонному стулу. Рядом с ним электрообогреватель.

— Я вас оставлю.

Перед Брайсоном стоял еще стул. Его голова склонилась на грудь, казалось, он спит. Его кожа была белой как мел, ни единого волоска. Я не разглядел синяков и почувствовал облегчение.

— Рональд.

Он резко поднял голову, весь рот в крови. Не сразу сфокусировал глаза. Потом произнес:

— Гря… грязный пес.

Зубов не было, десны покрыты засохшей кровью и слюной. Речь искажена, почти невозможно разобрать, что он говорит. Поэтому привожу его слова так, как я их разобрал.

Я сказал:

— Ты хотел меня видеть.

Он напрягся, пытаясь разорвать веревки, и сказал:

— Они выдрали мне зубы плоскогубцами.

Я пожалел, что не согласился выпить, когда Трубочист предлагал. Он сказал:

— Джек, ты должен сказать им, что произошла ужасная ошибка. Я знаю, я плохо себя вел, но я не убивал этих людей.

— Нет, убивал.

— Джек, пожалуйста! Во мне есть что-то такое, что заставляет меня все время пытаться привлечь к себе внимание. Я позволяю людям думать, что я совершил все эти ужасы, но на самом деле… — Его голос стал еле слышным. — Это всего лишь игра. Я хорошо работаю, но иногда становлюсь вроде одержимого. Я набрасываюсь на людей, которым помогаю, и начинаю притворяться, что совершаю преступления. И тогда мне приходится переезжать. Ты можешь проверить. В Лондоне… такое много раз случалось, но это все фантазия.

Я закурил сигарету и сказал:

— Ты изгадил мой дом, звонил, пугал мою девушку.

— Я только хотел привлечь твое внимание. Чтобы ты решил, что я тебе ровня.

Я встал, и он закричал:

— О господи, Джек, не уходи.

Я наклонился к нему поближе. Страх исходил от него подобно дыму. Я сказал:

— Даже если бы я поверил всему, что ты рассказал, есть одна вещь, от которой тебе не отвертеться.

— Что, Джек? Скажи мне… я все смогу объяснить… абсолютно все.

— Рука.

Мне показалось, что он искренне изумился. Он спросил:

— Какая рука?

— У одной из жертв была отрублена рука и оставлена на пороге. А я получил пластиковую руку по почте. Откуда тебе об этой руке знать, если ты не сам все сделал?

— Джек, клянусь, я ничего ни о каких руках не знаю. Никогда ничего тебе не посылал. Господи милостивый, ты должен мне поверить.

— Я не верю.

Я повернулся, чтобы уйти, и он начал рыдать, умоляя меня вернуться. Я закрыл за собой дверь и прошел в гостиную. Трубочист спросил:

— Он признался?

— Нет.

Трубочист посмотрел мне в глаза и спросил:

— Какое ваше последнее слово?

— Он это сделал.

— Ладно. Мики отвезет вас назад. Я приеду через несколько часов, и мы рассчитаемся.

На обратном пути мы не разговаривали. Я услышал, как часы пробили полночь, и подумал:

— В полночь плохо одному.

Когда я вылезал из машины в Хидден Вэлли, Мики сказал:

— Я начал читать стихи. Кого из поэтов вы порекомендуете?