Читающая кружево - Брюнония Барри

Что-то подсказывало ему: надо вернуться домой. Все отменить. Таунер не хотела второго свидания. Просто он ее уговорил, не так ли?

Она оказалась в лодке, прежде чем детектив успел что-либо сказать. Лодка была в нескольких футах от причала. Рафферти рассчитывал безукоризненно пристать — может быть, слегка пустить пыль в глаза. Он ожидал, что Таунер схватится за борт и подтянет лодку, но девушка просто прыгнула. Он протянул руку, и она схватилась за нее, чтобы удержать равновесие, но цель была достигнута и его участие даже не понадобилось. Эта женщина уверенно чувствовала себя в море.

«Может быть, только в море, — подумал Рафферти. — Что ж, это естественно для семейства Уитни».

Рафферти попытался отогнать эту мысль. Меньше всего ему сегодня хотелось думать о семье Таунер.

— Сто десятая модель, — в восхищении произнесла она. Старая деревянная парусная шлюпка, выкрашенная в коричневый цвет. Похожа на сигару с запечатанными концами. — Моя первая лодка тоже была сто десятой модели.

— Шутишь?

Рафферти понял, что плывет в открытый океан и огни города удаляются. Он сам этого не заметил. Возвращение домой на повестке дня больше не стояло.

— Ты участвовала в гонках на такой лодке? — И снова Рафферти осознал, что уже знает ответ на этот вопрос. Дома у Евы он видел фотографию маленькой Таунер, сделанную в яхт-клубе.

Таунер задумалась, а потом наконец ответила:

— Нет. Никогда.

Он удержался от расспросов.

Провалы — вот как называла это Ева. У Таунер провалы в памяти. Не нужно слишком удивляться. У кого их не бывает? В Обществе анонимных алкоголиков такие штуки называли «затемнениями». Рафферти предпочитал вариант Евы.

Сегодня провалы были у него перед глазами — бреши и пустые места, которые становились все больше. Закатный свет померк, но небо было отчетливо разделено надвое. Даже слишком отчетливо. Как будто кто-то крошечным ножом рассек картинку перед глазами Рафферти, разделив ее почти идеально пополам, а потом лезвие врезалось ему в череп. На сей раз детектив не собирался уклоняться от головной боли. Хотя иногда он это делал.

Боль приближалась. Он туже натянул шкот — нужно плыть быстрее, чтобы избавиться от дурноты.

— Не возражаешь, если мы немного помолчим? — спросил он.

Таунер, похоже, радовалась, что не нужно разговаривать. Она устроилась на носу. Держась за борт и ни разу не оглянувшись, смотрела вперед, на черную воду.

Просьба помолчать могла бы рассердить любую женщину. Но Таунер, видимо, была не против.

Они вошли в ритм. Ветер. Волны. В этом было что-то гипнотическое. В воздухе ощущалось нечто такое, отчего стало легче дышать.

Рафферти понимал: Таунер тоже это почувствовала. Свидание началось успешнее, чем в прошлый раз. Даже лучше, когда они не пытаются говорить.

Где-то неподалеку от Манчестера он перестал видеть. Отчасти из-за темноты. Поначалу детектив решил, что они сбились с курса и заплыли дальше, чем ему казалось, но потом услышал чаек и понял, что земля близко. Раньше он никогда не лишался зрения полностью. Отказывала либо правая, либо левая половина, и он не видел предметов, если смотрел прямо на них: приходилось смотреть мимо, чтобы понять, что находится у тебя перед носом.

Рафферти не знал, что тому виной — темнота или мигрень. Он понимал только, что ничего не видит.

«Постфаза», — подумал он.

Сначала появлялись галлюцинации. Так и сейчас произошло. Они пропали, как только началась головная боль. Но потом вернулись. Он в жизни ничего подобного не испытывал.

— С тобой все в порядке? — донесся как из тумана голос Таунер.

— Мигрень, — ответил Рафферти. — Ничего не вижу. Придется тебе самой управлять лодкой.

Когда они поменялись местами, он сел на дно. У него кружилась голова.

— Пойдем обратно? — спросила Таунер.

— Да.

«Двадцать минут, — подумал он. — От двадцати минут до получаса. Именно столько обычно продолжались галлюцинации. Можно засекать время. Если продлится дольше — значит, это что-то совсем скверное, например инсульт».

Рафферти сидел лицом к Таунер, прижавшись спиной к борту.

— У тебя часто бывает мигрень? — спросила она.

— Да.

Таунер легко управляла лодкой. На обратном пути они шли против ветра, но ей хватало опыта. Они двигались не так быстро, как поначалу, но Таунер тем не менее удерживала приличную скорость.

— Ты что-нибудь принимаешь от головной боли?

— Иногда.

Рафферти поймал себя на том, что отсчитывает секунды, и понял, что это глупо. Когда они миновали Беверли-Харбор, он отнял руки от лица. Боль отступала. Он увидел огни вдоль берега — мерцающие и расплывчатые, но реальные. Детектив заставил себя сделать вдох.

— Я вчера не выспался, — сказал он, когда вновь смог заговорить. — И выпил слишком много кофе.

Он сказал это не только для Таунер, но и для себя. Ему показалось, что его слова звучат глупо. Рафферти подумал, что лучше было ничего не говорить.

Когда они достигли Салема, зрение восстановилось. Боль сосредоточилась в правой стороне головы.

— Тебе лучше, — заметила Таунер.

Рафферти не знал, как она догадалась. Он ведь почти не двигался.

— Да, — согласился он и наклонился вперед, растирая шею.

— Завести лодку в гавань?

— Нет. Отведи ее к Шетланд-парк. Стоянка там.

Таунер кивнула.

Он сидел на корме и наблюдал, как она правит. В гавани было полно лодок, снующих туда-сюда. Таунер лавировала между ними, точно лыжник на склоне, достаточно уверенно, приближаясь почти вплотную.

— Ты ходила под парусом в Калифорнии? — спросил Рафферти.

— Ни разу.

Похоже, она сама удивлялась, что управлять лодкой ей так привычно и легко.

— Наверное, это как езда на велосипеде, — сказал Рафферти, и Таунер улыбнулась.

Он опустил глаза. Поняв, что к нему вернулось зрение, она не смутилась. Рафферти наблюдал за ее движениями, рассматривал сильные руки.

Детектив понял, что никогда еще его чувства не были столь обострены. Он втягивал воздух и чувствовал аромат цитрусов. Запах исходил от Таунер, а точнее, от свитера Евы. Волосы Таунер свободно развевались на ветру. В них просматривались картинки. Ракушка. Морской конек. Образы, созданные мигренью. За лодкой тянулся фосфоресцирующий след.

— Где твой причал? — спросила Таунер, когда они приблизились к берегу.

— Здесь, — отозвался Рафферти и привстал. Он догадался, что вопрос с подвохом. Таунер поняла, что он за ней наблюдает. Возможно, все время об этом знала.