Считать виновной - Тесс Герритсен

– Ты – тот мальчишка, что разбил мне окно! – завопил Гомер Салуэй. – Да, я узнал тебя. – Он стоял на крыльце – в закатанных по колено рабочих штанах и с ружьем в костлявых руках. Чейз сказал Миранде, что ему восемьдесят пять, но этот сухой как щепка, беззубый, со сморщенным лицом старикан выглядел лет на сто старше. – Вы, двое! Убирайтесь отсюда! Оставьте меня в покое! У меня денег на новое стекло нет.

– Но я же заплатил, помните? Шесть месяцев стриг лужайки, но все же накопил, чтобы с вами расплатиться.

– Еще б не заплатил! Я бы их у твоего старика из горла вырвал.

– Мы можем поговорить, мистер Салуэй?

– О чем?

– О «Стоун коуст траст». Я бы хотел узнать…

– Не интересуюсь. – Старик развернулся и поплелся к двери.

– Мистер Салуэй, со мной здесь юная леди. Она хочет спросить…

– Мне юные леди без надобности. Да и старые тоже. – Дверь за ним захлопнулась.

– Ну вот, – пробормотал Чейз. – Старик определенно под градусом.

– Мне показалось, что он боится, – сказала Миранда. – Поэтому и разговаривать с нами не хочет.

– И чего ему бояться?

– Давайте выясним. – Она подошла к коттеджу. – Мистер Салуэй! Мы только хотим узнать, не пытались ли вас шантажировать. Скажите, они вам угрожали?

– Ложь! Все, что они рассказывают! – крикнул из-за двери старик. – Гнусная ложь! Ни слова правды!

– А вот Тони Граффам утверждает другое.

Дверь распахнулась, и Гомер Салуэй вылетел на крыльцо.

– Что утверждает? Какую еще грязь льет на меня Граффам?

– Будем стоять и кричать, чтобы все слышали, или поговорим спокойно? Выбирайте.

Салуэй опасливо огляделся, как будто высматривал притаившихся за деревьями наблюдателей, потом хмуро бросил:

– Ну? Вам что, особое приглашение требуется? С золотой гравировкой?

Они вошли. Небольшая кухня напоминала подвал – окна закрыты деревьями, полки заставлены всевозможным хламом. На полу кучами свалены газеты. Единственную свободную поверхность предлагал кухонный стол, за который гости сели, опасливо разместившись на стареньких, угрожающе покряхтывающих стульях с ненадежными на вид спинками.

– На кого они давили, так это на твоего брата, – заговорил Салуэй, обращаясь к Чейзу. – Да только Ричард не уступал. Нет, сэр. И нам всегда говорил: мол, надо держаться заодно. Говорил, нельзя продавать, какие б они там письма ни писали, какую б грязь ни лили. – Старик покачал головой. – Да только все впустую. Почти все, кто здесь живет, сдались и бумажки те подписали. А Ричард… вы ж знаете, что с ним сталось. Говорят, напоролся на нож.

Чейз коротко взглянул на Миранду и едва заметно кивнул. Старик оторвался от реальности и даже не сознавал, что сидит за одним столом с той самой женщиной, которую и обвиняют в убийстве Ричарда Тримейна.

– Вы упомянули о письме, – сказал Чейз. – В котором вам предлагали продать участок. Оно было от Граффама?

– Не знаю. Подписи не было. И как я слышал, на других тоже.

– Ричард тоже получил такое письмо?

– Думаю, да. Барретсы – они чуть дальше жили – точно получили. Может, и остальные тоже. Люди об этом говорить не любят.

– А что там было, в письме? В том, которое вы получили?

– Ложь. Гнусная ложь…

– И в том, что прислали Ричарду, тоже?

Старик пожал плечами:

– Он не говорил, а я не спрашивал.

Миранда прошлась взглядом по полкам. Запасливый старик, таких еще барахольщиками называют. Ничего не выбрасывает.

– То письмо, оно еще у вас?

Гомер втянул голову в плечи, сделавшись похожим на рака-отшельника, готовящегося спрятаться в свою раковину.