Молчание матерей - Кармен Мола

До лагуны они ехали минут сорок: из-за дождя движение, как обычно, замедлилось. У съезда с Валенсийского шоссе их ждал Грегор – он отодвинул заграждение, закрывавшее проезд автомобилям.

– Кристо на берегу, где домики.

На краю лагуны и правда стояло несколько деревянных домиков, из которых посетители могли наблюдать за гнездованием разных видов птиц. Уже стемнело. Кристо подошел к машине, освещая себе путь фонарем.

– Говно полное. Это Дели. Надо избавиться от трупа.

Рейес промолчала: она знала, что вопросам в Отделе не рады. Ей стоило большого труда скрыть свои чувства при виде тела. У кромки воды лежал бесформенный тюк, напоминавший гигантский кокон, весь в грязи: берег размыло дождем.

– Наверняка передоз, – предположил Кристо. – Говорят, она с тех пор, как вышла из тюрьмы, не вылезала из притона в Маркони.

Казалось, он огорчен гибелью Дели, но не сильно. У Рейес в душе бушевала буря. Дели погибла, а ведь именно она обвинила Фабиана в убийстве журналиста, именно она была свидетелем, на чьи показания так рассчитывал Ордуньо. И вот теперь она лежит в мешке, по поверхности которого растеклось кроваво-красное пятно. Рейес не могла осмотреть тело и проверить, были ли на нем раны; она увидела лишь безжизненное лицо девушки и ее широко раскрытые глаза, глядевшие в небо. Крупные капли дождя с шумом падали в лагуну. Фабиан закрыл мешок и жестом попросил Рейес помочь дотащить его до машины.

– Закопайте рядом с колумбийцем, – приказал Кристо.

Пока они тащили тело и укладывали его в багажник, Рейес спрашивала себя, кто этот колумбиец. Уж не Уилсон ли Кабельо, который вроде как пустился в бега? Черный силуэт Кристо удалялся под дождем; блеснули фары приехавшего за ним автомобиля. Рейес боялась заговорить с Фабианом, пока они, насквозь мокрые, не сели в машину и не двинулись вдоль лагуны.

– Как она тут оказалась? Кристо сказал, она все это время была в Вильяверде… Сюда нарики не суются.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Слишком много? У нас в багажнике труп. Ты разве не понимаешь, что мы переходим все границы?

– Будет лучше, если ее тело исчезнет. Родственников в Испании у нее нет, никто ее не хватится.

– Почему так будет лучше?

– Так будет лучше для всего района, – быстро ответил он. – Кристо не хочет проблем… Ты на это согласилась, когда поступила в Отдел. Мы друг за друга горой.

– Ты что, не знаешь, чем это грозит? Нас же посадят!

Рейес часто дышала. От дурных предчувствий ее мутило. Она сцепила перед собой руки, пытаясь унять дрожь. Фабиан заметил это, притормозил и съехал на обочину. Взяв Рейес за подбородок, посмотрел ей в глаза:

– Эй, ты чего? Успокойся! Никто нас не посадит.

– Если нас остановит гражданская гвардия, мы окажемся в тюрьме этой же ночью.

– Мы – нет. Нас они не тронут.

– Такое никому с рук не сойдет.

Фабиан самодовольно улыбнулся. Наивность Рейес его умиляла.

– Слышала про Аурелио Гальвеса? Ему, по-твоему, тоже с рук не сойдет? Да ты хоть понимаешь, кто он такой? Твой дядя по сравнению с ним – мальчик на побегушках.

Рейес перестала дрожать, возможно от удивления. Кто же не знает шефа национальной полиции? Рентеро представил ее Гальвесу на празднике в честь выхода на пенсию комиссара Асенсио. Она помнила, как Гальвес предложил помощь – на случай, если у нее возникнут проблемы. Неужели он на самом деле стоит во главе Отдела?

Глава 34

– Анхель!

Мануэла махала Сарате из-за столика под телевизором. Она как раз доедала белые грибы с фуа-гра.

– Да ты, смотрю, на них подсела.

Он заказал пиво. Вскоре Сарате почувствовал, что разговор с Мануэлой был сейчас для него как бальзам на душу.

Она рассказала, что закончила работу на ферме и успела просмотреть материалы по операции «Скунс». Галисийские наркобароны, обвиненные благодаря показаниям Бласа Герини, были в тюрьме. Ничто не указывало на то, что между ними и Герини сохранилась какая-то связь. Мануэла не верила, что это они заплатили Бласу за убийство суррогатных матерей и надругательство над их трупами.

– Я понимаю, что сейчас мы должны думать об отцах этих детей. Им грозит опасность. – Жизнерадостность Мануэлы улетучилась, сменившись печальной усталостью. – Но ты только представь, как жили эти несчастные женщины! Это же настоящее рабство – сидели безвылазно на ферме, рожали, как домашний скот… А потом явилось это чудовище и устроило бойню. Буэндиа провел вскрытие, оно показало, что две матери еще были живы, когда им вспарывали животы…

– Это ОКА, Мануэла. Подумай, хватит ли у тебя сил на такую работу… И стоит ли оно того. Для тебя.

– А для тебя?

Сарате сделал глоток пива. Было уже поздно, и в заведении не осталось никого, кроме них. Официант без энтузиазма протирал барную стойку, явно гадая, когда же они уйдут.

– Я хотела тебе кое-что сказать…

Серьезный тон Мануэлы удивил Сарате, и он посмотрел на нее с любопытством. Она не захотела продолжать разговор в баре, так что они расплатились, вышли на улицу и спрятались от дождя под козырьком соседнего дома. Мануэла бормотала извинения: возможно, ей не следует этого говорить, возможно, она ошибается и, пытаясь принести пользу, только навредит… Лязгнула раздвижная решетка «Синего лебедя»; официант не стал тянуть с закрытием.

– О господи, Мануэла, объясни уже, в чем дело.

Она набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Помнишь, я говорила, что Буэндиа поручил мне разобрать его архив? Он огромный, но я начала с недавних дел. Со случая на ферме Санта-Леонор. Я знаю, что там погибла ваша коллега…

– Ческа. – Каждый раз, произнося ее имя, Анхель чувствовал, как у него внутри все сжимается.

– Я растерялась, потому что в деле было два отчета о гибели Хулио и Антона. Они почти одинаковые, но… Мне неприятно об этом говорить… В общем, Хулио умер от ран, нанесенных осколками разбитого окна машины… Однако в одном из отчетов указано, что подобные раны не могли быть получены в результате несчастного случая. Кто-то вонзил в тело Хулио куски стекла. А с ним в машине был только ты.

– На что ты намекаешь?

Сарате напрягся. Этого он от Мануэлы не ожидал. Она что, обвиняет его?

Мануэла примирительно подняла руки:

– Я уже говорила, Анхель: ты мне симпатичен. Я просто хотела тебя предупредить. Кто-то не дал хода этому отчету; составил другой, с незначительными изменениями… Он и был официально представлен. О первом как будто забыли, но… однажды он