Магус. Братство - Арно Штробель

— Если нас кто-нибудь увидит… Это будет конец.

— Нет, Эвелин, — тихо ответил он. — Это не конец. Это — начало.

Глава 32.

1 марта 1970 года — Аахен.

Фридрих приехал к профессору Глассманнсу домой.

Поводом послужил тревожный звонок. Глассманнс сообщил по телефону, что произошли события чрезвычайной важности — настолько чрезвычайные, что встреча с глазу на глаз стала неизбежной. Поначалу Фридрих отказался. Но когда профессор упомянул своего человека в Ватикане и доклад, согласно которому Братство находится в смертельной опасности, — что-то ледяное сжалось у Фридриха в животе.

Человек в Ватикане. У Глассманнса. Без его, Фридриха, ведома. Возможно ли это? Или старик блефует, чтобы придать вес своей просьбе? Возможно. Но рисковать — значило оперировать одними лишь предположениями. Этого Фридрих себе не позволял.

Они сидели в той самой комнате, где обычно проходили заседания совета, — друг напротив друга, по разные стороны тяжёлого стола. Глассманнс откупорил бутылку «Ротшильда», они обменялись коротким тостом, и Фридрих без предисловий перешёл к главному.

— Профессор, вы упомянули по телефону своего «человека в Ватикане». Что именно я должен под этим понимать?

Врач кивнул — с видом человека, который ждал именно этого вопроса.

— Господин фон Кайпен, вам, разумеется, известно, что в прошлом между нами возникали… как бы точнее выразиться… определённые ситуации, в которых наши взгляды расходились.

Фридрих заметил, что Глассманнс ожидает реакции. Пусть ждёт. Он смотрел на профессора с невозмутимостью человека, которому нечего скрывать и некуда торопиться. Пауза затянулась. Наконец Глассманнс продолжил:

— Скажу сразу: моя позиция по многим — по большинству — вопросов изменилась. И я готов признать: оглядываясь назад, вы почти всегда оказывались правы.

— Не только почти, профессор, — перебил Фридрих.

Глассманнс не позволил сбить себя с мысли.

— Суть вот в чём: я счёл разумным иметь в Ватикане ещё одного человека — того, кто способен заметить то, что ускользает от взгляда наших членов. Прежде чем вы обвините меня в самоуправстве — повторю: наши разногласия были столь принципиальны, что для меня речь шла о безопасности Братства. Только о Братстве, господин фон Кайпен. И, как выясняется, я не ошибался.

Фридрих помолчал мгновение, не отводя взгляда.

— Хорошо, профессор. К вопросу о вашей самодеятельности мы вернёмся позже. Сначала — в чём именно состоит угроза для Симонитов?

Глассманнс заметно выдохнул — как человек, только что разминувшийся с опасностью.

— Наш человек — Петер — швейцарец. Брат заместителя командира Швейцарской гвардии. Когда он лишился работы в одной из электронных компаний, брат помог ему получить должность гражданского делопроизводителя в Ватикане. Там он со временем сошёлся с молодым священником, который, в свою очередь, близко знаком с заместителем секретаря Конгрегации по делам вероучения — они вместе учились в Грегорианском университете. Петер и этот священник регулярно обедают вместе, проводят вечера — разговаривают обо всём, что происходит вокруг. Три дня назад они снова встречались. Заместитель секретаря поделился кое-чем с другом, тот — с Петером. Выяснилось следующее: начальник того заместителя, некий монсеньор, инициировал масштабное расследование. Изучаются письма, поступившие в Конгрегацию за последнее время. Письма касаются священников, которые публично выступают за модернизацию церкви — обвиняют курию и Папу в том, что те держатся за устаревшие догмы.

Глассманнс выдержал паузу — намеренную, рассчитанную.

— Это расследование, господин фон Кайпен, направлено против Симонитского братства.

Острый взгляд профессора впился в лицо Фридриха.

Тот не испытал подлинного удивления. В отличие от Глассманнса, он никогда не тешил себя иллюзией, что деятельность Братства навсегда останется в тени. Рано или поздно — неизбежно. Он лишь рассчитывал, что до реальных действий со стороны Конгрегации пройдёт больше времени. То, что официальное расследование уже началось, было крайне неудобно и требовало немедленной корректировки планов. Но прежде — ещё один вопрос.

— Откуда вы вообще знаете этого Петера? И почему он передаёт вам сведения из Ватикана?

Глассманнс вдруг напрягся. Взгляд его заметался — куда угодно, только не на Фридриха.

Когда профессор наконец посмотрел прямо, Фридрих ясно увидел: тот не уверен в себе.

— Я знаю его давно. Он мне обязан. Позвольте оставить это без подробностей — дело сугубо личное.

— Одно я должен знать, профессор: ему известно о Братстве?

Глассманнс резко качнул головой.

— Нет. Ни в коем случае. Он убеждён, что мой интерес к ватиканским делам — не более чем антиклерикальное любопытство. Что мне доставляет удовольствие наблюдать за внутренними раздорами Церкви.

Объяснение не вполне удовлетворило Фридриха. Но он решил не давить — пока. Если информация подтвердится, действовать нужно будет немедленно.

Он кивнул:

— Хорошо, профессор. Вопрос доверия мы ещё обсудим. Однако благодарю вас за важные сведения. Вы поступили верно, обратившись ко мне напрямую, минуя совет: сейчас не время сеять в Братстве неуверенность. Следующие шаги требуют тщательного планирования. В ближайшие дни я свяжусь с вами.

Он поднялся. Четверть часа спустя вилла Глассманнса осталась позади.

Глава 33.

18 мая 1970 года — Ватикан.

Корсетти остановился посреди сборов, прервав себя на полуслове, и провёл ладонью по лбу. Усталость давила на плечи, как камень, — не обычная усталость, а та, что граничит с болезнью.

С тех пор как началось расследование, к нему пришли кошмары.

Вечером, обессиленный до последней нити, он падал в постель и мгновенно проваливался в сон. Но вскоре тьма наполнялась ужасными картинами.

Или это были видения?

Он переживал гибель Католической церкви. Как в монументальном фильме — громоздком, беспощадном — он наблюдал, как по всему миру духовенство подвергается преследованиям. Полчища существ в ярких одеяниях священников, с гротескно раскрашенными лицами, мучили верующих. Епископов загнанной толпой тащили по улицам больших городов. Священников, отказавшихся поклониться культу новой церкви, избивали и изгоняли из общин.

Но страшнее всего было в Ватикане.

Папа и кардиналы курии оказались заточены в подземельях катакомб под Замком Святого Ангела. На их место явились мужчины в серых костюмах — с серыми волосами, серыми лицами. Вместо носов и ртов — пустота, лишь две чёрные пуговицы-глаза холодно обозревали мир. Главный из них носил на голове кроваво-красную тиару из картона — знак