Вы только не обижайтесь - Барбара Серанелла

Буги вернулся в комнату и поставил пустую банку из-под газировки на стол.

– Я голодный.

– Хочешь бутерброд? – предложила Деб. – А ты, Манч?

– Ага, хочу.

Деб достала банки с арахисовым маслом и джемом и отрезала от мятого на вид каравая четыре ломтя.

– Это домашний хлеб? – спросила Манч.

– Как ты догадалась? – удивилась Роксана, беря щепоть травки.

– У меня за домом курятник, есть собственный огород. Мы даже мясо промышляем – стреляем дичь! – добавила Деб. Она посмотрела на сына. – Правда, Буги не ест оленину, разве только я умудрюсь подложить ее тайком.

– А вы есть не будете? – спросила Манч, увидев, что Деб приготовила только два бутерброда.

– Нет. А вы не стесняйтесь.

Буги и Манч ели бутерброды, а Деб и Роксана тем временем передавали друг другу бутылку вина. Как только Буги поел, Деб подхватила его куртку.

– Лапочка, ты должен ненадолго пойти к Стелле.

– Ну, мам! – заныл Буги. – Надоело мне туда ходить!

– Я хочу Манч тут все показать.

– А мне с вами можно?

– Да, мам! – подхватила Манч. – А ему с нами можно?

Деб бросила на Манч сердитый взгляд и повернулась к сыну.

– Тебе же придется сидеть в машине, когда мы пойдем в бар. Разве не лучше остаться и поиграть с друзьями?

– Мы не долго там пробудем, Буги, – вставила Манч.

Не бросит же Деб ребенка в машине надолго! Она не из тех матерей, которые забывают о детях, едва ступив на порог бара. Деб всегда говорила, что такого делать не станет.

– А сколько это – «не долго»? – спросил Буги.

Манч вынула из рюкзачка купленный для него подарок.

– Открывай.

Он быстро расправился с упаковкой и, открыв коробку, радостно заверещал:

– Вот это да!

– Ну а что надо сказать? – спросила Деб.

– Спасибо.

Манч застегнула часы у него на запястье и указала на часовую стрелку.

– Когда эта будет указывать на три, – тут она показала на минутную, – а вот эта – на шесть, мы вернемся.

– Ладно, – согласился он и вышел за дверь, не отрывая глаз от своего нового сокровища.

Деб встала.

– Хочу вам кое-что показать. Ждите меня здесь.

Она ушла в сторону спален. Роксана посмотрела на Манч.

– Ты по-прежнему пишешь стихи? – спросила она.

– В последнее время – нет. С тех пор, как завязала.

– А мне нравились те, которые ты написала на Рождество.

– «В ту ночь перед пинками»?

– Ага, именно.

– Я пришлю тебе их по почте, – пообещала Манч. – А ты чем занималась?

– Была на Аляске, – ответила Роксана. – Работала на нефтепроводе.

– И как там?

– Холодно и дерьмово.

– И вот ты здесь.

В окно хлестнул холодный дождь.

Роксана встретилась с ней взглядом.

– И вот я здесь.

Деб вернулась в гостиную, неся перед собой трехфутовую куклу-марионетку, смешного Пиноккио, подвешенного к деревянной крестовине. Марионетка дергалась, словно танцуя.

– Я три ночи собирала этого говнюка! – сказала она.

– Это ты сделала? – изумилась Манч. – Просто отпад!

Роксана допила вино, аккуратно сняла с горлышка кольцо от пробки и поставила бутылку в коробку, где было уже полно пустой посуды. Деб спрятала куклу, подарок Буги ко дню рождения, и вернулась. Банку из-под газировки она убрала в специальный пластмассовый контейнер.

– Деб…

– Дебора, – поправила та Манч, остановившись у мойки.

– Извини. Дебора. Тебе здесь хорошо? Это – то, о чем ты мечтала?

– Конечно, – подтвердила Деб, прижимая ноздри кончиками пальцев. Она чуть ослабила пальцы и глубоко вздохнула, шумно засасывая остатки наркотика, задержавшиеся в пазухах. – Ах! – выдохнула она.

– А как насчет Буги? – спросила Манч.

– А что насчет Буги?

– Ему тут лучше? То есть – вы так далеко отовсюду. А если что-то случится? У тебя ведь даже телефона нет!

– Не беспокойся, – заявила Деб. – Здесь мы сами о себе заботимся. Беспокоиться надо всем остальным.

– Кого ты имеешь в виду?

– Всех, кто пытается нас затрахать, вот кого. – Деб подхватила пальто. – Пошли. Я тебе все тут покажу.

«Гадюшник» оказался точно таким, каким его ожидала увидеть Манч. Единственную разницу между ним и сотней других известных ей кабаков составляли разве что пластинки, заряженные в музыкальный автомат. Когда три женщины вошли в бар, Джонни Пейчек пел: «Бери свою работу и катись». Его сменил Мерл Хаггард. Он пел про то, что причин бросить пить у человека не больше, чем причин пить дальше.

Роксана и Деб сели у стойки. Бармен, не спрашивая, налил им по стопке виски и пива на запивку. Манч спросила бармена, где находится телефон-автомат, и разменяла три доллара на мелочь.

– Мне нужно позвонить и послушать сообщение для условно осужденных, – объяснила она подругам.

– Хорошо, что вспомнила, – сказала Деб.

Роксана залпом проглотила виски.

– И как ты насчет них? – спросила она.

– Как я насчет кого? – переспросила Манч.

– Насчет боровов. Ты ведь по-прежнему ненавидишь боровов, так?

Манч потрогала шрам на щеке.

– Не слишком. Раньше я считала, что они – гады и вечно меня донимают, вечно сажают. Я думала: если б они только оставили меня в покое, у меня все было бы нормально. Теперь я понимаю, что они меня спасли.

– Тем, что посадили? – спросила Деб, хмуря брови.

– Меня нужно было спасать от меня самой, – ответила Манч. – Я была своим самым главным врагом.

Роксана кивнула и глотнула пива.

– Ладно, звони быстрее, – сказала Деб. – Мне надо еще кое-какое дерьмо тебе показать.

– Вот и хорошо, – проговорила Манч, направляясь к телефону. – Потому что я ехала в такую даль не для того, чтобы любоваться здешним баром.

Смотреть, как люди напиваются и дуреют, подумала Манч, она вполне могла и в Лос-Анджелесе. Но вслух ничего не сказала.

Она позвонила по домашнему телефону Тома Муди. Ей ответил мужской голос, и она начала:

– Привет, я хочу связаться…

– Не туда попали, – сказал мужчина и сразу же повесил трубку.

Она набрала номер еще раз, но на этот раз к телефону вообще никто не подошел. Отлично. Пока план работает просто великолепно.